Журов выясняет, что Белошникова перед смертью просматривала видеозаписи с дня рождения свой дочери, которая позже умерла. Выясняя, какой почерк был у погибшей, Журов находит пачку писем от ее дочери. Ни конвертов, ни дат в письмах нет, и это довольно странно. Вскоре выясняется, что письма от умерших близких получали и другие соседи Белошниковой. Журов вначале отмахивается от писем с того света, как от бреда, он уверен, что это глупый розыгрыш жестоких людей. Но вскоре сам получает письмо от своей давно умершей жены. По характеру и стилю письма Иван Иванович уверен, что письмо писала, конечно, не Катя. Во-первых, она никогда не называла его по имени, только по фамилии. Во-вторых, между собой они никогда не говорили о любви, не такой был у них характер общения. Но последняя фраза о первых месяцах после их свадьбы, проведенных в мансарде, поражает Журова. Об этом могла знать только сама Катя.
