Под стильный музон городской пижон едет на проводы своего близкого друга, которого, не спросив согласия, призвала в товарищи разлучница — смерть, оставив любовникам последнее свидание на похоронах в глухой провинциальной дыре в окружении неприветливых родственников и их настороженных соседей, за версту обходящих неприятное место с неприкаянными обитателями фермы, где, как кур, попавший во щи, пропадает красавчик Том.
Мать покойника не рада видеть вместо обещанной подруги нежданного друга, а его великовозрастный брат бесится от злости, срываясь на свалившегося на голову гостя, слепо ненавидя собственное одиночество, мысленно проклиная младшего за разлуку, сделавшую его затворником коровьего хлева, зарыв в навозе своё невысказанное «Я».
В пьесе Мишеля Марка Бушара Долан нашёл полный набор сторон и столкновений, выявляющих многообразие и остроту аспектов личного и общественного восприятия нетрадиционной сексуальности, пронизывающих сюжет трагедийным комизмом внутреннего страха и философствующей бравады, позволяющей режиссёру, в лучших своих традициях, сочетать хлёсткий саркастический юмор с густой театральной эксцентрикой, жадно приникая к литературному источнику своего вдохновения, пытаясь вместе с объёмным сюжетом одолеть неподъёмную для себя драматическую роль.
Его Том постоянно прячет лицо под соломой сваливающихся со лба волос, редко показывая глаза в моменты истинных откровений, открывающих перед приезжим ужасающую бездну боли и непонимания, дотоле заслонённых от него счастливой близостью с любовником, как оказалось, давно отстранившимся от родни, сбежав и прячась, бросив и забыв.
На второй день до постояльца доходит причина ненависти хозяина, и глубина неведения проживающей с ним матери, источник настораживающего молчания людей, пока ещё не выдавших другой тайны, оставляя Тому время сначала разобраться с одним открытием, прежде, чем рассказать о первом, разломившем жизни, разъединяя семью разрывом плоти, сказавшей то, чего боялся слух.
Порыв бежать сбивает любопытство и поражённый Том, искупая навязанную ему вину, остаётся в угоду фермеру и в утешение матери друга, сделавшего его счастливым, оделив несчастьем других, погружаясь в психоделическую вязь нотного стана, акварели полей, небес и кустов, не жалея своего разбитого сердца, оплакивая себя, друга и павшего до срока тельца.
Фильм наследует изначальную поэтику чувств, в которую Долан вживляет свою вызывающую экспрессию и надрыв личностной безудержности, талантом расположившей к себе внимание критиков и зрителей, находящих в психологических экзерсисах молодого режиссёра стилистический прорыв, эмоциональный подъём и хулиганскую искренность торжествующего подростка, который в первом его фильме «убивает свою маму», а теперь, пожиная плоды свободы, достаёт из шкафов скелеты, со страхом встречая неведомого человека, чья уродливая улыбка провожает испуганный взгляд Тома, бегущего прочь от подступающего кошмара, как колобок от хитрой лисы.
Под стильный музон городской пижон едет на проводы своего близкого друга, которого, не спросив согласия, призвала в товарищи разлучница — смерть, оставив любовникам последнее свидание на похоронах в глухой провинциальной дыре в окружении неприветливых родственников и их настороженных соседей, за версту обходящих неприятное место с неприкаянными обитателями фермы, где, как кур, попавший во щи, пропадает красавчик Том. Мать покойника не рада видеть вместо обещанной подруги нежданного друга, а его великовозрастный брат бесится от злости, срываясь на свалившегося на голову гостя, слепо ненавидя собственное одиночество, мысленно проклиная младшего за разлуку, сделавшую его затворником коровьего хлева, зарыв в навозе своё невысказанное «Я». В пьесе Мишеля Марка Бушара Долан нашёл полный набор сторон и столкновений, выявляющих многообразие и остроту аспектов личного и общественного восприятия нетрадиционной сексуальности, пронизывающих сюжет трагедийным комизмом внутреннего страха и философствующей бравады, позволяющей режиссёру, в лучших своих традициях, сочетать хлёсткий саркастический юмор с густой театральной эксцентрикой, жадно приникая к литературному источнику своего вдохновения, пытаясь вместе с объёмным сюжетом одолеть неподъёмную для себя драматическую роль. Его Том постоянно прячет лицо под соломой сваливающихся со лба волос, редко показывая глаза в моменты истинных откровений, открывающих перед приезжим ужасающую бездну боли и непонимания, дотоле заслонённых от него счастливой близостью с любовником, как оказалось, давно отстранившимся от родни, сбежав и прячась, бросив и забыв. На второй день до постояльца доходит причина ненависти хозяина, и глубина неведения проживающей с ним матери, источник настораживающего молчания людей, пока ещё не выдавших другой тайны, оставляя Тому время сначала разобраться с одним открытием, прежде, чем рассказать о первом, разломившем жизни, разъединяя семью разрывом плоти, сказавшей то, чего боялся слух. Порыв бежать сбивает любопытство и поражённый Том, искупая навязанную ему вину, остаётся в угоду фермеру и в утешение матери друга, сделавшего его счастливым, оделив несчастьем других, погружаясь в психоделическую вязь нотного стана, акварели полей, небес и кустов, не жалея своего разбитого сердца, оплакивая себя, друга и павшего до срока тельца. Фильм наследует изначальную поэтику чувств, в которую Долан вживляет свою вызывающую экспрессию и надрыв личностной безудержности, талантом расположившей к себе внимание критиков и зрителей, находящих в психологических экзерсисах молодого режиссёра стилистический прорыв, эмоциональный подъём и хулиганскую искренность торжествующего подростка, который в первом его фильме «убивает свою маму», а теперь, пожиная плоды свободы, достаёт из шкафов скелеты, со страхом встречая неведомого человека, чья уродливая улыбка провожает испуганный взгляд Тома, бегущего прочь от подступающего кошмара, как колобок от хитрой лисы.