Какова должна быть участь бедной ирландской семьи, возвращающейся на родину после неудачной эмиграции в Америку? Ужасной: грязные кварталы в кромешной темноте, мокрые углы с не проходящей сыростью, неприветливые родственники с поджатыми губами и скупые чиновники, не прячущие презрительный взгляд — Алан Паркер не жалеет красок на цвет и гадость, чтобы изобразить кошмар.
Мрущие младенцы и пропивающий их жизнь отец. Мать-католичка — хрен разведёшься, потому и терпит, выкладываясь из последних сил, отдавая их своим малым детям, раз уж другой родитель слаб в воле, чтоб не выпить и не может остановиться, пока есть на что пить.
Поношение роднёй протестантских генов у детишек и злобное шипение с предвоенными проклятиями в адрес соседей — англичан — обязательная программа режиссёра, отражающая известную политическую напряжённость и социальную неприязнь — формальные признаки места и времени, которыми решил отметиться художник, конструируя отсутствующую глубину поднятых тем.
Отвлекаясь на знаки, режиссёр не уследил за художествами: покинутая мужем героиня Эмили Уотсон жалостливо грустна и не более, не обременённый словом Роберт Карлайл добросовестно исполнил роль приглашённой звезды — немного сил для слабого номера, а из детишек только средний — Киаран Оуенс выглядел как готовый продукт, тогда как остальные напоминали сырые овощи.
Идущая рассказом от детского лица, картина пропиталась чертами взрослого, занимавшего на съёмках командный высоту — Алан Паркер метит в масштабность, выдавая за неё дешёвый стереотип. Холодный юмор и кромешная нужда — вымогательство сострадания, которое приходит милостыней актёрам, занятым высоким, там, где земному предавался предприимчивый режиссёр.
Стремясь идти по жизни, фильм превратился в обыкновенный плакат, подхватив бумажные темы и зрительные формы, заслонившие судьбы и трагедию обречённых жить, жить вместе и врозь, наперекор и вопреки, потеряв по пути боль одинокой женщины и раннее взросление ребёнка, пуская прахом характер и мужество, разменивая их на окружающий антураж, отправляющий картину в ряды многих, что пролетают мимо сердца, оставаясь данью паршивой скуке: эх, кабы наперёд знать!
Какова должна быть участь бедной ирландской семьи, возвращающейся на родину после неудачной эмиграции в Америку? Ужасной: грязные кварталы в кромешной темноте, мокрые углы с не проходящей сыростью, неприветливые родственники с поджатыми губами и скупые чиновники, не прячущие презрительный взгляд — Алан Паркер не жалеет красок на цвет и гадость, чтобы изобразить кошмар. Мрущие младенцы и пропивающий их жизнь отец. Мать-католичка — хрен разведёшься, потому и терпит, выкладываясь из последних сил, отдавая их своим малым детям, раз уж другой родитель слаб в воле, чтоб не выпить и не может остановиться, пока есть на что пить. Поношение роднёй протестантских генов у детишек и злобное шипение с предвоенными проклятиями в адрес соседей — англичан — обязательная программа режиссёра, отражающая известную политическую напряжённость и социальную неприязнь — формальные признаки места и времени, которыми решил отметиться художник, конструируя отсутствующую глубину поднятых тем. Отвлекаясь на знаки, режиссёр не уследил за художествами: покинутая мужем героиня Эмили Уотсон жалостливо грустна и не более, не обременённый словом Роберт Карлайл добросовестно исполнил роль приглашённой звезды — немного сил для слабого номера, а из детишек только средний — Киаран Оуенс выглядел как готовый продукт, тогда как остальные напоминали сырые овощи. Идущая рассказом от детского лица, картина пропиталась чертами взрослого, занимавшего на съёмках командный высоту — Алан Паркер метит в масштабность, выдавая за неё дешёвый стереотип. Холодный юмор и кромешная нужда — вымогательство сострадания, которое приходит милостыней актёрам, занятым высоким, там, где земному предавался предприимчивый режиссёр. Стремясь идти по жизни, фильм превратился в обыкновенный плакат, подхватив бумажные темы и зрительные формы, заслонившие судьбы и трагедию обречённых жить, жить вместе и врозь, наперекор и вопреки, потеряв по пути боль одинокой женщины и раннее взросление ребёнка, пуская прахом характер и мужество, разменивая их на окружающий антураж, отправляющий картину в ряды многих, что пролетают мимо сердца, оставаясь данью паршивой скуке: эх, кабы наперёд знать!