Рецензия на фильм Ярость от Niko_Lex

Кто примет бой? За кем слепая сила? Война, поймешь (не красота) — сильней! Звериный облик Ярости спесивой В ней люди приняли обличие зверей (из воспоминаний Нормана Эллисона) Такое чувство, что меня вывернули мясом наружу и теперь кто угодно может проткнуть меня чем-нибудь острым — ножом, пулей, словом, взглядом… На проселочных дорогах трупы, смешанные с грязью и содержимым своих вспоротых животов. Видит Бог, мне никогда не понять, кто слил меня в выгребную яму войны. Здесь нет людей, одни силуэты, одиноко бредущие в дыму, задыхающиеся в пыли. Словно марионетки, они танцуют страшный танец на нитях трассирующих снарядов, рассекающих воздух раскаленным светом. Во второй раз они его увидят только в мрачном тоннеле. И, судя по ужасам войны, я уверен, этот тоннель — канализационная труба, ведущая прямо в огненное чистилище. Бон Вояж, суки, псы, подонки. Мы все, мужчины, солдаты, мы убийцы от рождения, подонки, жаждущие сойти за героев. Бойцы невидимых фронтов. Потому что, как известно, фронт, он как воздух, — повсюду и нигде. Уйдем же в никуда, куда нам и дорога. Что я вижу вокруг? Ожесточенные глаза, кривые улыбки, грязная кожа, пропитанная кровью и порохом. На угрюмых лицах здешних обитателей намордники эмоций, за которыми ощетинилась одна, самая искренняя — ярость. Но их гнев я могу понять, их бесчеловечность — нет. Здесь есть четверо — экипаж танка. На его видавшем виды дуле красуется фурия — слово «Ярость». Оно, как символ едва сдерживаемого раздражения и ненависти, которая, как многодневная грязь, настолько въелась в лицо, что слилась с ним в одно целое. Меня прислали заменить их погибшего стрелка, чьи остатки где-то все еще стекают, капая липкой кровью на его же измученный хребет, теперь, видимо, выперший из спины, как арматура, как ручка, за которую его понесут в адский взвод, где он будет вечно переживать предсмертную агонию. И вот они — мой экипаж. Мой ли? Наверное, я кажусь им младенцем, сброшенным из самолета бомбой в их отлаженный зверинец. Я вижу ухмылки и снисхождение. Вот они — бравые танкисты — а я кто? - Я не должен здесь быть, это какая-то ошибка…, — говорю я главному, стриженному под бобика. Бобик ржет. Вижу, его зубы стиснуты, «отец» пытается изобразить понимание. Ха. Но я знаю, что он ржет. «Я не должен здесь быть, это какая-то ошибка» — наша надгробная надпись, одна на всех. «Я не должен здесь быть, это какая-то ошибка» — это нужно прописать в уставе, а затем зачеркнуть кровью последнего бойца, который пробормотал эти слова в предсмертной агонии, вспоминая семью, или свою бабу, или бутылку недопитого вискаря. Да нихрена он не вспоминал! Он просто умер в бреду. Смерть — банальна. Она даже банальней жизни, увенчанной ею, как фонарный столб разбитым фонарем. Я знаююю… Твои мысли, «отец»… «Я не должен здесь быть» — в моем случае это правда. Да ты только глянь на меня — от горшка два вершка, штабной попугай с клювом в чернильнице. Какой я солдат? Быть мертвым — это максимум, на что я способен. Стать охлажденным куском — самое полезное, что я смогу для вас сделать, «отец». Три часа спустя. «Отец» отвел меня от танка и пнул в грязь лицом. В глазах искры, как от бьющихся о метал пуль. Вокруг надо мной ржет толпа убийц, моих соотечественников. В голове гул и сумбур, откуда-то спереди доносятся бормотания, Все по-немецки, ничего не понимаю. Разобрал только «фамилие», у нас это значит «семья». Похоже, пытается разжалобить, молит о пощаде. Что-то щемит и колит в моей груди. Сквозь рой белых точек в глазах вижу его затылок… Кто-то сует мне в ладонь пистолет… Я не понимаю, чего от меня хотят… Пять часов спустя. Я встретил девушку. Она немка. Симпатичная блондиночка с формами, которые искусят даже самого чокнутого геометра по части женщин. По любой части женщин. Ее улыбка пахнет сладким медом, ее сердце поет мне симфонии. После войны я обязательно найду ее. Похоже, я влюблен… Десять часов спустя. Над спиной раздался глухой взрыв… Значит, уже… Слышу голоса и шаги… Черноту распорол луч света… Наверное, тот самый… Что-то щемит и колит в моей груди… Наверное, на зря я тогда не чувствовал палец на курке… Наверное, не зря сожалел… Наверное, Бог простил меня… Да простит он всех… Всех героев и их жертв… Нас заставила «лучшая работа в мире»… Просто, потому что каждый должен алименты самой придирчивой женщине… Ее имя — Судьба. Ее ребенок — История. Давайте не будем забывать, чтоб не пришлось платить. PS: В гнили разрытых дорог Тихо тебя обниму, чужая Ты. И одинокий волк Я. И меня растерзает Стая… Тихо сожми мне ладонь, Нет канонады, притихли громы; Нежно дари мне свой стон - Первый — любви, а второй — от боли… Это — война и любовь! Танки, снаряды, цветы, сонеты! Милой изогнута бровь Тает в крови ее глаз с рассветом… (из записок Эллисона)