Ещё шесть лет назад, во время одного из своих последних выездов за пределы родного Ирана, режиссёр Джафар Панахи в интервью журналисту издания Boston Phoenix самоуверенно заявил, дескать, сделать фильм можно даже у себя дома. Что сам же и подтвердил через каких-то два года, с помощью своего товарища выпустив «Это не фильм» - документальную картину о себе самом, человеке, ожидающем вердикта суда по политическому делу. То и правда был не совсем фильм, с художественной точки зрения. В первую очередь, это было яркое социальное и политическое высказывание, явление. А уж после того, как решение, включающее в себя двадцатилетний запрет на съёмки, было вынесено, стало понятно, что теперь каждое следующее творение Панахи обречено быть в первую очередь как раз чем-то вроде вызова, протеста. То есть сначала мы оговариваемся, что это сделал опальный режиссёр, которому запрещено вести деятельность в родной стране и выезжать за её пределы, а уж потом – всё остальное.
Меняет ли что-то «Такси» в этом плане? Пожалуй, что нет. Пока что. «Такси», скорее, показывает, что меняется сам режиссёр, меняется его отношение к ситуации. «Это не фильм» был всё-таки воплем раненного зверя, в нём было много отчаяния, много горечи и беспомощности, даже несмотря на желание Панахи оставаться оптимистом. В «Такси» же он демонстрирует своё умение приспосабливаться к условиям, балансировать на грани, заигрывать с огнём – а это жизнеутверждающе, в этом есть истинная сила и страсть, хотя весь фильм – это просто несколько людей в автомобиле и снятые видео-регистратором разговоры о политике, кино и всяком другом. Кажущаяся простой, несложной в исполнении картина в ситуации Панахи становится целым подвигом – и режиссёр уверенно его совершает. Мы не знаем, чего стоило ему сделать этот фильм, как он всё это провернул, не знаем, кто сыграл в фильме, кем в точности являются эти люди, не знаем, был ли чёткий сценарий или что-то здесь сделано просто потому, что так получилось. Вопросы задавать можно долго – а можно просто понаблюдать за тем, как человек, которому официально запретили делать кино, вопреки этому самому запрету, минимальными средствами, берёт и делает кино, настоящее, светлое, то, которое порой и на целых киностудиях, да за большие гроши у людей соорудить не выходит.
Ещё шесть лет назад, во время одного из своих последних выездов за пределы родного Ирана, режиссёр Джафар Панахи в интервью журналисту издания Boston Phoenix самоуверенно заявил, дескать, сделать фильм можно даже у себя дома. Что сам же и подтвердил через каких-то два года, с помощью своего товарища выпустив «Это не фильм» - документальную картину о себе самом, человеке, ожидающем вердикта суда по политическому делу. То и правда был не совсем фильм, с художественной точки зрения. В первую очередь, это было яркое социальное и политическое высказывание, явление. А уж после того, как решение, включающее в себя двадцатилетний запрет на съёмки, было вынесено, стало понятно, что теперь каждое следующее творение Панахи обречено быть в первую очередь как раз чем-то вроде вызова, протеста. То есть сначала мы оговариваемся, что это сделал опальный режиссёр, которому запрещено вести деятельность в родной стране и выезжать за её пределы, а уж потом – всё остальное. Меняет ли что-то «Такси» в этом плане? Пожалуй, что нет. Пока что. «Такси», скорее, показывает, что меняется сам режиссёр, меняется его отношение к ситуации. «Это не фильм» был всё-таки воплем раненного зверя, в нём было много отчаяния, много горечи и беспомощности, даже несмотря на желание Панахи оставаться оптимистом. В «Такси» же он демонстрирует своё умение приспосабливаться к условиям, балансировать на грани, заигрывать с огнём – а это жизнеутверждающе, в этом есть истинная сила и страсть, хотя весь фильм – это просто несколько людей в автомобиле и снятые видео-регистратором разговоры о политике, кино и всяком другом. Кажущаяся простой, несложной в исполнении картина в ситуации Панахи становится целым подвигом – и режиссёр уверенно его совершает. Мы не знаем, чего стоило ему сделать этот фильм, как он всё это провернул, не знаем, кто сыграл в фильме, кем в точности являются эти люди, не знаем, был ли чёткий сценарий или что-то здесь сделано просто потому, что так получилось. Вопросы задавать можно долго – а можно просто понаблюдать за тем, как человек, которому официально запретили делать кино, вопреки этому самому запрету, минимальными средствами, берёт и делает кино, настоящее, светлое, то, которое порой и на целых киностудиях, да за большие гроши у людей соорудить не выходит.