В популярной бостонской газете появился новый редактор, заявившийся со стороны, оказалось, в курсе мелькнувшей в ней некогда заметки о тёмных делах пастырей человеческих душ, оживив новой целью размеренную работу отдела журналистских расследований, не без сомнений пустившегося по следам подзабытых судебных дел и их особых участников, выуживая списки жертв и вычисляя имена преступников, которых покрывали церковный сан и страхи обиженных, сдавшихся под напором адвокатов — ловчил.
То, что поначалу возмутило, вскоре было принято вызовом и стало долгом перед обманутыми в прошлом и теми, кому теперь грозила беда, применяя угрозу к себе и своим детям, не знающим о подвохе, с которым рискуешь столкнуться в церкви, таящей грехи её служителей, ломающих жизни детей прихожан, оставляя их на произвол условного правосудия.
Невозможно было ожидать, что кино — расследование без погонь и расстрелов сможет сосредоточить внимание и приковать к экрану провокационной дискуссионностью темы о целесообразности ворошить былое, поднимая цену вопроса, адресованного к церкви и обществу, на доверии которого был взращен великий грех и совершено не одно преступление, способное поколебать устои одного и другого, приводя журналистов к серьёзным ценностным оценкам соотношения гражданских и общественных институтов, наряду с переоценкой собственной профессиональной задачи раскрытия перед согражданами правды о тех, кому доверяя, они доверяют себя и своих детей.
Без надрыва и тенденциозности, кино представляет кропотливое дознание дотошных следователей, уполномоченных своей совестью найти улики и выложить их на всеобщее обозрение, где каждый сделает своё заключение о случившемся, предупреждённый о содеянном, а, значит, ответственный за продолжающийся обман и круговую поруку, результатом которой стал не один, ставший таким поневоле нравственный и психически неуравновешенный инвалид, свидетельства о которых ложатся листами документальных доказательств, составивших строгое деловое досье, где критерием остается беспристрастность, сделавшаяся главным достижением всей картины, опирающейся не на крикливые формы, а на суть, суть, состоящую в правде и в чести, не дающей права на её забвение, именно она, правда, поставлена во спасение, а не противоположенная ей церковью циничная ложь.
Подчиняясь этой идее, никто из актёров не думает о себе, погружаясь внутрь болезной истории, проникаясь ею до мозга своих костей, независимо от роли и предписанной им сценарием позиции, делая свою работу в том самом лучшем виде, что только и может быть, когда безраздельно отдаваясь делу, они воссоздают весь процесс препарирования преступления, досконально представляя его изнутри и снаружи, в полном спектре личных взглядов, непреложной основой которых является документальный факт, делающий этот фильм манифестом независимой журналистики, остающейся четвёртой властью, а, зачастую, и последней опорой общества, когда ему вдруг изменяют первые три.
В популярной бостонской газете появился новый редактор, заявившийся со стороны, оказалось, в курсе мелькнувшей в ней некогда заметки о тёмных делах пастырей человеческих душ, оживив новой целью размеренную работу отдела журналистских расследований, не без сомнений пустившегося по следам подзабытых судебных дел и их особых участников, выуживая списки жертв и вычисляя имена преступников, которых покрывали церковный сан и страхи обиженных, сдавшихся под напором адвокатов — ловчил. То, что поначалу возмутило, вскоре было принято вызовом и стало долгом перед обманутыми в прошлом и теми, кому теперь грозила беда, применяя угрозу к себе и своим детям, не знающим о подвохе, с которым рискуешь столкнуться в церкви, таящей грехи её служителей, ломающих жизни детей прихожан, оставляя их на произвол условного правосудия. Невозможно было ожидать, что кино — расследование без погонь и расстрелов сможет сосредоточить внимание и приковать к экрану провокационной дискуссионностью темы о целесообразности ворошить былое, поднимая цену вопроса, адресованного к церкви и обществу, на доверии которого был взращен великий грех и совершено не одно преступление, способное поколебать устои одного и другого, приводя журналистов к серьёзным ценностным оценкам соотношения гражданских и общественных институтов, наряду с переоценкой собственной профессиональной задачи раскрытия перед согражданами правды о тех, кому доверяя, они доверяют себя и своих детей. Без надрыва и тенденциозности, кино представляет кропотливое дознание дотошных следователей, уполномоченных своей совестью найти улики и выложить их на всеобщее обозрение, где каждый сделает своё заключение о случившемся, предупреждённый о содеянном, а, значит, ответственный за продолжающийся обман и круговую поруку, результатом которой стал не один, ставший таким поневоле нравственный и психически неуравновешенный инвалид, свидетельства о которых ложатся листами документальных доказательств, составивших строгое деловое досье, где критерием остается беспристрастность, сделавшаяся главным достижением всей картины, опирающейся не на крикливые формы, а на суть, суть, состоящую в правде и в чести, не дающей права на её забвение, именно она, правда, поставлена во спасение, а не противоположенная ей церковью циничная ложь. Подчиняясь этой идее, никто из актёров не думает о себе, погружаясь внутрь болезной истории, проникаясь ею до мозга своих костей, независимо от роли и предписанной им сценарием позиции, делая свою работу в том самом лучшем виде, что только и может быть, когда безраздельно отдаваясь делу, они воссоздают весь процесс препарирования преступления, досконально представляя его изнутри и снаружи, в полном спектре личных взглядов, непреложной основой которых является документальный факт, делающий этот фильм манифестом независимой журналистики, остающейся четвёртой властью, а, зачастую, и последней опорой общества, когда ему вдруг изменяют первые три.