«Эволюция» предлагает совершенно новую трактовку, объясняющую откуда берутся дети, зарываясь при этом в тревоги малышей по поводу аспектов их биологии. Страх перед беременностью создает неуемную эзотерическую провокацию. Кошмарная аллегория под названием «Эволюция» ориентирована на узкую аудиторию, которая, однако, привыкла мыслить широко.
Итак, материнские ассоциации всегда заставляли думать о Фрейде, но «Эволюция» - картина, больше напоминающая юнгианское бессознательное. На вулканическом острове, окруженном водой, женщины воспитывают первобытное общество мальчиков. Дети живут в спартанских условиях: едят отвратительное кашевидное блюдо (вопрос, который не дает мне покоя после просмотра: это лапша или черви?) и принимают какое-то «лекарство». Однако при ближайшем рассмотрении взаимоотношений молодых людей и их наставниц становится ясно, что всё не так прямолинейно. Беспокойство подчеркивается киноязыком, особенно в таких неприятных для подобной сюжетной установки темах как продолжение рода и деторождение.
В подобной вселенной живет Николас, который однажды замечает утопленный труп. Его «мать» разубеждает юношу, да вот любопытство Николаса берёт вверх, особенно когда он чувствует, что взрослые скрывают что-то об истинном характере своего идиллического мира. Мальчик начинает расследовать зловещую правду.
Сценарий концентрируется на естественном импульсе любопытства от зрителя, чтобы дать зловещие объяснения тем вещам, которые умышленно были прописаны расплывчато и двусмысленно. Фантазия зрителя поощряется, рисуя жуткую картину. «Эволюция» вообще идёт дальше задуманного: сюжет, с одной стороны, вписывается в сферу научной фантастики с идеями о мужской беременности, но, в то же время, сокращает визуальную информацию, превращая картину в абстрактную притчу. Муж Люсиль Адзиалилович, знаменитый современный режиссер Гаспар Ноэ, время от времени экспериментирует с подобным.
Что касается хоррор-элементов (а кинолента является полноценным фильмом ужасов, только ужас здесь экзистенциальный и за гранью общепринятых страхов), то «Эволюция» полагается на физический набор тревог. Естественные трансформации, вызванные половым созреванием, в «Эволюции» принимают жуткую и отвратительную форму.
Частое переключение внимания от несовершеннолетних к женщинам и обратно гарантирует набор критики и обвинения в эксплуатирующей тематике. Многие консервативные зрители по-разному среагируют на провокационное содержание. С линейным же повествованием «Эволюция» едва справляется, скатываясь, в какой-то момент, в излишне затянутую и непонятную байку, представляющую собой вариацию ответа на вопрос: «Что с нами будет, когда мы вырастем?».
На самом поверхностном уровне можно дать вполне ясное определение для «Эволюции» - странный «биологический» фильм ужасов. Не стоит относится к этому микромиру серьезно, а в изображении этой вселенной полно уязвимых мест. Герметичность картины также может показаться тупиком, поскольку режиссер снова и снова возвращается к одним и тем же гротескным образам. Клиническая «Эволюция» нацелена на открытость для зрителя, но из-за заумности остается непроницаемой.
«Эволюция» предлагает совершенно новую трактовку, объясняющую откуда берутся дети, зарываясь при этом в тревоги малышей по поводу аспектов их биологии. Страх перед беременностью создает неуемную эзотерическую провокацию. Кошмарная аллегория под названием «Эволюция» ориентирована на узкую аудиторию, которая, однако, привыкла мыслить широко. Итак, материнские ассоциации всегда заставляли думать о Фрейде, но «Эволюция» - картина, больше напоминающая юнгианское бессознательное. На вулканическом острове, окруженном водой, женщины воспитывают первобытное общество мальчиков. Дети живут в спартанских условиях: едят отвратительное кашевидное блюдо (вопрос, который не дает мне покоя после просмотра: это лапша или черви?) и принимают какое-то «лекарство». Однако при ближайшем рассмотрении взаимоотношений молодых людей и их наставниц становится ясно, что всё не так прямолинейно. Беспокойство подчеркивается киноязыком, особенно в таких неприятных для подобной сюжетной установки темах как продолжение рода и деторождение. В подобной вселенной живет Николас, который однажды замечает утопленный труп. Его «мать» разубеждает юношу, да вот любопытство Николаса берёт вверх, особенно когда он чувствует, что взрослые скрывают что-то об истинном характере своего идиллического мира. Мальчик начинает расследовать зловещую правду. Сценарий концентрируется на естественном импульсе любопытства от зрителя, чтобы дать зловещие объяснения тем вещам, которые умышленно были прописаны расплывчато и двусмысленно. Фантазия зрителя поощряется, рисуя жуткую картину. «Эволюция» вообще идёт дальше задуманного: сюжет, с одной стороны, вписывается в сферу научной фантастики с идеями о мужской беременности, но, в то же время, сокращает визуальную информацию, превращая картину в абстрактную притчу. Муж Люсиль Адзиалилович, знаменитый современный режиссер Гаспар Ноэ, время от времени экспериментирует с подобным. Что касается хоррор-элементов (а кинолента является полноценным фильмом ужасов, только ужас здесь экзистенциальный и за гранью общепринятых страхов), то «Эволюция» полагается на физический набор тревог. Естественные трансформации, вызванные половым созреванием, в «Эволюции» принимают жуткую и отвратительную форму. Частое переключение внимания от несовершеннолетних к женщинам и обратно гарантирует набор критики и обвинения в эксплуатирующей тематике. Многие консервативные зрители по-разному среагируют на провокационное содержание. С линейным же повествованием «Эволюция» едва справляется, скатываясь, в какой-то момент, в излишне затянутую и непонятную байку, представляющую собой вариацию ответа на вопрос: «Что с нами будет, когда мы вырастем?». На самом поверхностном уровне можно дать вполне ясное определение для «Эволюции» - странный «биологический» фильм ужасов. Не стоит относится к этому микромиру серьезно, а в изображении этой вселенной полно уязвимых мест. Герметичность картины также может показаться тупиком, поскольку режиссер снова и снова возвращается к одним и тем же гротескным образам. Клиническая «Эволюция» нацелена на открытость для зрителя, но из-за заумности остается непроницаемой.