Поскольку это был его дебютный роман, Стивен Кинг обходится без хеппи-энда, постоянной неприятной черты его книг, нет в нем и катарсиса, а лишь сгущение ужаса, выливающегося в финальную расправу Кэрри над виновными и невинными без всякого разбора (оттого конец столь страшен). Кэрри нет покоя не только в школе, но и дома, где ей трепет нервы и психологически истязает мать, религиозная фанатичка (Пайпер Лори, исполняющая эту роль, выжимает из себя все соки, чтобы ее героиня при всей своей ангельской внешности смотрелась инфернальной сумасшедшей). Оказавшись в круговой поруке ненависти и отторжения социальным окружением, Кэрри все же поверит в сказку – выпускной бал, где ее также ждут насмешки и презрение других, оттого так страшно ее возмездие. Сцены расправы Кэрри над окружающими сняты с нарастанием экшена, пределом которого становится вездесущий у Де Пальмы полиэкран, позволяющий показать насилие с разных ракурсов.
Поскольку это был его дебютный роман, Стивен Кинг обходится без хеппи-энда, постоянной неприятной черты его книг, нет в нем и катарсиса, а лишь сгущение ужаса, выливающегося в финальную расправу Кэрри над виновными и невинными без всякого разбора (оттого конец столь страшен). Кэрри нет покоя не только в школе, но и дома, где ей трепет нервы и психологически истязает мать, религиозная фанатичка (Пайпер Лори, исполняющая эту роль, выжимает из себя все соки, чтобы ее героиня при всей своей ангельской внешности смотрелась инфернальной сумасшедшей). Оказавшись в круговой поруке ненависти и отторжения социальным окружением, Кэрри все же поверит в сказку – выпускной бал, где ее также ждут насмешки и презрение других, оттого так страшно ее возмездие. Сцены расправы Кэрри над окружающими сняты с нарастанием экшена, пределом которого становится вездесущий у Де Пальмы полиэкран, позволяющий показать насилие с разных ракурсов.