Ненасытный бойфренд пристаёт к дочери своей подруги, обращаясь к ней на мужской лад, провоцируя дезориентацию у подростка, едва лишь начинающего проходить свою сексуальную идентификацию, побуждая девочку моделировать в себе оба поведенческих типа, облегчая свою жизнь известной детской манерой указывать на другого, с известным отрицанием: «Это он, а не я».
Вот и здесь, девочка Адар начинает реагировать на мужской интерес с позиции мальчика Алана, предоставляя воображаемому приятелю отбиваться от назойливого соседа, одновременно исследуя пробуждающееся в себе женское начало, находясь в смешанном состоянии сексуальной раздвоенности и недоумения, создаваемого Широй Хаас и её почти двойником Адаром Зохаром-Ханецем, вместе формирующими провокативную среду сексуального дуализма и эротической активности между совершеннолетними и несовершеннолетними действующими лицами этой картины, воспринимающимися не столько как плод фантастических желаний, сколько формой прагматичного разбора отношений, где сознание взрослых, очевидно, уступает детской логике, постигающей несовершенство бытия и порочность связей, отражающихся в неочевидной игре иллюзий и реальности, которую ведёт петляющий режиссёр, используя рискованную комбинаторику образности подросткового мышления, заняв место экспериментирующего психоаналитика, который, может показаться, и сам чуточку не здоров.
Головоломный и неочевидный сюжет повисает неким миражом сознания, вызывая при просмотре отстранённость от вяло текущей истории, эмоциональная составляющая которой нейтрализована размытостью границ ложного и истинного, что, вызывая скорую усталость от утомительных попыток разгадать придуманный режиссёром ребус, сводит просмотр к нетерпеливому ожиданию любого ободряющего конца.
Ненасытный бойфренд пристаёт к дочери своей подруги, обращаясь к ней на мужской лад, провоцируя дезориентацию у подростка, едва лишь начинающего проходить свою сексуальную идентификацию, побуждая девочку моделировать в себе оба поведенческих типа, облегчая свою жизнь известной детской манерой указывать на другого, с известным отрицанием: «Это он, а не я». Вот и здесь, девочка Адар начинает реагировать на мужской интерес с позиции мальчика Алана, предоставляя воображаемому приятелю отбиваться от назойливого соседа, одновременно исследуя пробуждающееся в себе женское начало, находясь в смешанном состоянии сексуальной раздвоенности и недоумения, создаваемого Широй Хаас и её почти двойником Адаром Зохаром-Ханецем, вместе формирующими провокативную среду сексуального дуализма и эротической активности между совершеннолетними и несовершеннолетними действующими лицами этой картины, воспринимающимися не столько как плод фантастических желаний, сколько формой прагматичного разбора отношений, где сознание взрослых, очевидно, уступает детской логике, постигающей несовершенство бытия и порочность связей, отражающихся в неочевидной игре иллюзий и реальности, которую ведёт петляющий режиссёр, используя рискованную комбинаторику образности подросткового мышления, заняв место экспериментирующего психоаналитика, который, может показаться, и сам чуточку не здоров. Головоломный и неочевидный сюжет повисает неким миражом сознания, вызывая при просмотре отстранённость от вяло текущей истории, эмоциональная составляющая которой нейтрализована размытостью границ ложного и истинного, что, вызывая скорую усталость от утомительных попыток разгадать придуманный режиссёром ребус, сводит просмотр к нетерпеливому ожиданию любого ободряющего конца.