Отец и сын болезненно переживают смерть жены и матери: парень погружается в доморощенный оккультизм с самодеятельными ритуалами, а взрослый, учительствуя в школе, презрев запреты, заводит рискованные связи со студентками — так, отстранившись друг от друга, чувствуя, один — неприязнь, а другой — неудобство, они тянут время, не решаясь выяснить отношения, разрушенные ложным представлением о случившемся, от которого один не может избавиться, а другой стремится не отпустить.
Важнейшим для обоих становится знакомство с приезжей красавицей, обустраивающей домашний цветочный магазин, очаровавшей разом и отца, и сына, чья подспудная вражда перерастает в жёсткую и безжалостную конкуренцию за внимание обворожительной дамы, весельем и лёгкостью укрывающей грустный секрет закатившейся сценической карьеры танцовщицы кабаре, ожидающей своего последнего приговора.
Не подавая вида, молодая женщина одаривает сдержанным вниманием обоих мужчин, представления не имеющих о скрытой от них печали, что долгое время создаёт обманчивую интригу внутри этого опасного треугольника, усиливающуюся спонтанными реакциями подростка и депрессией одинокого мужчины, чьё поведение кажется глупым и нерациональным, если не знать, что с ними было и что будет ещё.
Присцилла Камерон окружила трагедию цветами, светом софитов, танцами и порханием бабочек, оставшихся пареньку памятью об умершей матери, пресекая любые догадки о развязке этой совсем не лёгкой истории, навеянной режиссёру личным опытом горького расставания, перелитым в образы Мелиссы Джордж, Ивена Лесли и талантливого тинейджера по фамилии Оксенбульд, образы людей, чья вина требует снисхождения, которое доступно, как известно, не каждому и не всем.
А кино-то ведь о правде, о страшной правде, о страхе и о любви, не той любви, которой они любили, а той любви, которой они будут любить ещё, оторвавшись от счастливого и несчастливого прошлого, узнав больше о себе и о жизни, не кончающейся строками прощального письма и не застывающей в жутком отражении зеркала — так мерцающий красками эмоционально судорожный сюжет достигает глубин сокровенно личного.
Отец и сын болезненно переживают смерть жены и матери: парень погружается в доморощенный оккультизм с самодеятельными ритуалами, а взрослый, учительствуя в школе, презрев запреты, заводит рискованные связи со студентками — так, отстранившись друг от друга, чувствуя, один — неприязнь, а другой — неудобство, они тянут время, не решаясь выяснить отношения, разрушенные ложным представлением о случившемся, от которого один не может избавиться, а другой стремится не отпустить. Важнейшим для обоих становится знакомство с приезжей красавицей, обустраивающей домашний цветочный магазин, очаровавшей разом и отца, и сына, чья подспудная вражда перерастает в жёсткую и безжалостную конкуренцию за внимание обворожительной дамы, весельем и лёгкостью укрывающей грустный секрет закатившейся сценической карьеры танцовщицы кабаре, ожидающей своего последнего приговора. Не подавая вида, молодая женщина одаривает сдержанным вниманием обоих мужчин, представления не имеющих о скрытой от них печали, что долгое время создаёт обманчивую интригу внутри этого опасного треугольника, усиливающуюся спонтанными реакциями подростка и депрессией одинокого мужчины, чьё поведение кажется глупым и нерациональным, если не знать, что с ними было и что будет ещё. Присцилла Камерон окружила трагедию цветами, светом софитов, танцами и порханием бабочек, оставшихся пареньку памятью об умершей матери, пресекая любые догадки о развязке этой совсем не лёгкой истории, навеянной режиссёру личным опытом горького расставания, перелитым в образы Мелиссы Джордж, Ивена Лесли и талантливого тинейджера по фамилии Оксенбульд, образы людей, чья вина требует снисхождения, которое доступно, как известно, не каждому и не всем. А кино-то ведь о правде, о страшной правде, о страхе и о любви, не той любви, которой они любили, а той любви, которой они будут любить ещё, оторвавшись от счастливого и несчастливого прошлого, узнав больше о себе и о жизни, не кончающейся строками прощального письма и не застывающей в жутком отражении зеркала — так мерцающий красками эмоционально судорожный сюжет достигает глубин сокровенно личного.