После унизительного расстрела японцами Перл-Харбора, победа при Мидуэе стала для Америки символом мощи, успеха и удачи. В горячке они тут же зачали на верфях обойму новых кораблей, в которой первому дали имя славного острова. Впоследствии помеченный счастливым именем авианосец кочевал по разным заварушкам: отирался у берегов Вьетнама и Кореи, кружил в Персидском заливе, поднимая «Бурю в пустыне». У тотемного старичка много раз меняли заклёпки, не давая уйти на покой, и только на пределе усталости металла списали на берег, пришвартовав у пирса в Сан-Диего, оставив висеть на якоре плавучей медалью отваги.
Так что в руках Уэса Туки оказалась история одного из национальных символов, а о национальных символах либо хорошо, либо ничего, — потому сценарист обращается к плакатной знаковости и типичной образности, используя колоду карточных сцен, рассеянных между семейной лирикой и батальным штормом, умещающих патетику и лирику в прокрустово ложе банальных форм, вольно комкая драматургию личных отношений и уповая на торжество силы, взрывающейся в игровом пространстве морского боя, чеканя из адмиральских лиц тиснёные профили для обложки книжных мемуаров, прямыми линиями расчерчивая пути людей, плоско героизируя историческое значение тех событий, опреснённых отстранённостью и осторожностью авторов картины, лучше всего управляющихся с павильонной машинерией, компьютерной графикой и зелёным экраном, а не с людьми, назначенными носителями имён, но не судеб, оставляющих яркий след.
Зная о бедном опыте сценариста, студия уповала на стратегическое планирование Роланда Эммериха, который неплохо освоился в бою, находя горькую правду войны в том, что победу определяют умные штабные расчёты, а само сражение обрушивается у него извержением хаоса, страха и безумной отваги, созданных манипулятором игровой консоли, примиряя режиссёра с ритуальным значением выполненной работы, традиционной, как тост к юбилею и залп артиллерийского салюта, как гимн к праздничной дате или флаг, приспущенный в скорбный день.
Фильм — констатация факта, он не поражает воображение, не обжигает горем, ложась праздничной открыткой ко Дню ветеранов, который со всей страной отпразднуют жители Фредериксберга, малой родины адмирала Нимица, автора великой американской победы, потомка немецких иммигрантов, блистающего размазанной по щекам бронзой Вуди Харрельсона, гордость крохотного техасского посёлка с рядами пивнушек вдоль главной улицы, увешенной германскими флагами с чёрным орлом, скромная фигура скучного стратега, вместо которой картину подкрашивают приземлённые главные герои с обобщающим набором благородства и чести, проигрывающие ожидаемое сравнение с «Дюнкерком» Нолана, чьи персонажи отличались неординарностью характеров, исполосованных рубцами противоречий, стоивших страниц бестселлеров, а те, что в «Мидуэе» — годятся только для дежурных плакатных листов.
После унизительного расстрела японцами Перл-Харбора, победа при Мидуэе стала для Америки символом мощи, успеха и удачи. В горячке они тут же зачали на верфях обойму новых кораблей, в которой первому дали имя славного острова. Впоследствии помеченный счастливым именем авианосец кочевал по разным заварушкам: отирался у берегов Вьетнама и Кореи, кружил в Персидском заливе, поднимая «Бурю в пустыне». У тотемного старичка много раз меняли заклёпки, не давая уйти на покой, и только на пределе усталости металла списали на берег, пришвартовав у пирса в Сан-Диего, оставив висеть на якоре плавучей медалью отваги. Так что в руках Уэса Туки оказалась история одного из национальных символов, а о национальных символах либо хорошо, либо ничего, — потому сценарист обращается к плакатной знаковости и типичной образности, используя колоду карточных сцен, рассеянных между семейной лирикой и батальным штормом, умещающих патетику и лирику в прокрустово ложе банальных форм, вольно комкая драматургию личных отношений и уповая на торжество силы, взрывающейся в игровом пространстве морского боя, чеканя из адмиральских лиц тиснёные профили для обложки книжных мемуаров, прямыми линиями расчерчивая пути людей, плоско героизируя историческое значение тех событий, опреснённых отстранённостью и осторожностью авторов картины, лучше всего управляющихся с павильонной машинерией, компьютерной графикой и зелёным экраном, а не с людьми, назначенными носителями имён, но не судеб, оставляющих яркий след. Зная о бедном опыте сценариста, студия уповала на стратегическое планирование Роланда Эммериха, который неплохо освоился в бою, находя горькую правду войны в том, что победу определяют умные штабные расчёты, а само сражение обрушивается у него извержением хаоса, страха и безумной отваги, созданных манипулятором игровой консоли, примиряя режиссёра с ритуальным значением выполненной работы, традиционной, как тост к юбилею и залп артиллерийского салюта, как гимн к праздничной дате или флаг, приспущенный в скорбный день. Фильм — констатация факта, он не поражает воображение, не обжигает горем, ложась праздничной открыткой ко Дню ветеранов, который со всей страной отпразднуют жители Фредериксберга, малой родины адмирала Нимица, автора великой американской победы, потомка немецких иммигрантов, блистающего размазанной по щекам бронзой Вуди Харрельсона, гордость крохотного техасского посёлка с рядами пивнушек вдоль главной улицы, увешенной германскими флагами с чёрным орлом, скромная фигура скучного стратега, вместо которой картину подкрашивают приземлённые главные герои с обобщающим набором благородства и чести, проигрывающие ожидаемое сравнение с «Дюнкерком» Нолана, чьи персонажи отличались неординарностью характеров, исполосованных рубцами противоречий, стоивших страниц бестселлеров, а те, что в «Мидуэе» — годятся только для дежурных плакатных листов.