Назад

Фильм Портной

Развернуть трейлер
Поделиться
8,8
рейтинг ivi
недостаточно данных для вывода расширенного рейтинга

Канун Нового года. Большинство жителей уютного европейского городка встречают праздник в кругу близких и друзей. Но только не местный портной с говорящей фамилией Шмидт. Ему предстоит работать в новогоднюю ночь, ведь к утру ему нужно закончить дорогой костюм для важного европейского чиновника. Нервный министр даже звонит справиться о работе мастера, который с подобострастием успокаивает важного заказчика.

Неожиданно в ателье заходит посетитель. Молодой человек, одетый в парадный смокинг, нетерпеливо просит помочь ему в одном деликатном деле. Дело в том, что его дорогие брюки порвались, а через 15 минут он должен быть на собственном награждении как бизнесмен года. Однако эта просьба воспринимается портным в штыки, считающего ниже своего уровня заниматься ремонтом. Перепалка двух таких разных людей перерастает в разговор, и неожиданно выясняется, что два героя знакомы и их связывает история из прошлого.

Камерный фильм снят по пьесе сербского драматурга Владимира Джурджевича «Идеальный фасон».

Каков будет финал этой истории, вы узнаете, посмотрев онлайн фильм «Портной» на нашем сайте.

Языки
Русский
Доступные качества

Фактическое качество воспроизведения будет зависеть от возможностей  устройства и ограничений правообладателя

HD, 1080, 720

Сюжет

Осторожно, спойлеры

Европейский городок, канун Нового года. Немолодой мужчина тащит по улице женский манекен, входит в ателье портного Шмидта. Звонит телефон. Мужчина берет трубку. Добрый вечер, господин министр. Да, все готово. Почти. Вы будете очень довольны, я достал идеальную ткань и создал шедевр. Когда завтра вы будете выступать в Брюсселе, вас никто не будет слушать, все будут любоваться вашим костюмом. Извините, господин министр, я больше не буду так глупо шутить. С наступающим! Всего хорошего.

На пороге ателье появляется молодой человек в смокинге. Портной ему говорит: закрыто, не работаем. Молодой человек: мне нужна помощь. Портной: больница через два квартала, но не знаю, дежурят ли они в новогоднюю ночь. Посетитель сообщает: у меня брюки порвались. Портной: я не занимаюсь починкой даже в рабочие дни. Молодой человек: ведь портной Шмидт – это вы? А портной занимается починкой, дверь была открыта, значит, вы работаете. Шмидт: я же вам уже объяснил несколько раз. Что не понятно? Идите отсюда. Молодой человек: братишка, ты, наверно, не понимаешь, кто сейчас перед тобой стоит. Шмидт: никакой я вам не братишка. И это я вам нужен, а не вы мне. Но я с мелочевкой не работаю. У меня одеваются очень важные шишки Евросоюза. Вот, взгляните, например, костюм для одного министра, между прочим. Госзаказ. Это же шедевр. В моих костюмах ходят в Лондоне, Париже, Страсбурге. А починкой всякого китайского мусора я не занимаюсь. Молодой человек: эти итальянские брюки отправятся прямиком в Торгово-промышленную палату, где их обладателю вручат награду как самому успешному бизнесмену года. Шмидт: раз вы такой важный человек – решайте свои проблемы сами. Вам нужны брюки? Покупайте новые. Молодой человек: где я куплю новые брюки в новогоднюю ночь? Через пятнадцать минут меня ждут на церемонии награждения. Давай, тебе здесь работы на две минуты. Шмидт: не стану, из принципа. Молодой человек достает бумажник: понятно. Называй сумму. Шмидт: у принципов нет цены. Вам никогда не приходило в голову, что нужно просто попросить? Но вы же у нас важный человек, большой начальник, босс. Бизнесмен года! Вы никогда ничего ни у кого не просите, да? Вы просто забираете все, что вам нужно. А вот теперь перед вами человек, который не проявляет должного уважения ни к вашим деньгам, ни к вашей крутизне. Молодой человек: я просто не думал, что, оказывается, кого-то нужно просить сделать свою работу. Хорошо. Вы не могли бы заштопать мои брюки? Пожалуйста. Шмидт: конечно, с удовольствием. Ступайте за ширму и дайте брюки мне.

Шмидт рассматривает брюки посетителя: прошу прощения, любезный, но эти брюки невозможно заштопать. Они не порваны, они расшились. Следовательно, их нужно только зашить. Подождите здесь.

Через минуту Шмидт выносит молодому человеку его брюки. Вот, готово. Спасибо, сколько я должен? Тридцать. Молодой человек протягивает портному купюру в двести евро. Нет, так не пойдет, у меня не будет сдачи. Не проблема, возьмите двести, сдачи не надо. Я вам не официант, мне чаевые не нужны! Хорошо, возьмите сейчас двести, а завтра я зайду за сдачей. И так не пойдет, у меня нет гарантии, что вы появитесь. Молодой человек злится: тогда сходи и разменяй, как любой торговец. Я здесь подожду. Шмидт: я вам не торговец, мне негде менять. Нужно иметь и мелкие деньги. Молодой человек: ты что, издеваешься? Брюки дай! Шмидт: сначала деньги. Ну нет у меня тридцати! Что ж ты такой тупой? Вот, есть двести, пятьсот евро. Нет тридцати. Шмидт забирает пятьсот евро: этого будет достаточно. Прошу! Портной протягивает молодому человеку его брюки. Тот ворчит: а как же наши принципы – я не продаюсь? Все вы одинаковые. Шмидт: вы как бизнесмен года должны знать, что у любой вещи или услуги есть своя цена.

Молодой человек уходит за ширму, чтобы одеться, но тут же снова появляется с брюками в руках: ты что с ними сделал? Зашил. Ты над ними надругался! Это хуже, чем было. Ты их уничтожил! Почему ты их зашил такой ниткой? Шмидт: черной не было. Так сейчас модно. Но раз тебе не нравится, ниточку можно сделать незаметной. Портной поливает шов краской из аэрозольного баллончика. А если ты думаешь, что следы останутся, когда ты сядешь куда-нибудь – не проблема. Пожалуйста, можно положить брюки на печку, они мгновенно высохнут. Послушай, Шмидт, ты по какому праву надо мной издеваешься? Не волнуйтесь, мистер Майер, они через минуточку высохнут. Стоп, откуда ты знаешь мою фамилию? Я прекрасно помню, что не представлялся. Шмидт: может, про тебя в телевизоре было? Майер: я не выступаю по телевизору. Откуда ты меня знаешь?

Шмидт: мы с вами очень давно знакомы, господин Майер. Я один из тех тысяч людей, которым ты жизнь испортил, сука. Майер: сам ты сука. Ты кто? Шмидт: я – Виктор Шмидт, инженер, магистр. Но жизнь со мной обошлась погано. Я работал на заводе, который вы купили за копейки, потом разрушили и выгнали на улицу две тысячи человек, а вместо завода построили супермаркет. Мы этот завод двадцать лет строили! Двадцать лет работали на американцев, японцев, немцев и пережили на нем и страшные 90-е, и санкции. А вот вас, торгашей, не пережили. Вы всех нас выгнали. А ведь я был лучший. Можно сказать, инженерный Марадона.

Майер усмехается: ну, извините. Шмидт: «извините» дорогого стоит от такого человека, как вы. Майер: а какой я, по-вашему, человек? Шмидт: ладно, давай на чистоту. В нашей стране всем известно, кому дают премию Бизнесмен года. Ворюгам и тварюгам! Майер: дорогой мой Шмидт, если бы я был одним из тех, кем вы меня считаете, я бы зашел сюда сейчас с кучей телохранителей, мои брюки были бы аккуратно зашиты, и вы бы так со мной не разговаривали. И сидели бы вы не за этой вот машинкой (у моей бабушки такая была), а за персональным компьютером. Инженер! Что же это лучший инженер поменял профессию? Шмидт: а кому нужен инженер, которому давно уже за пятьдесят, а в нашей стране давно уже ничего не производится? А быть торгашом, вроде тебя, я не хотел никогда. Майер: и поэтому стали портным? Шмидт: я горжусь своей работой. Мой отец всегда говорил мне, что у настоящего мужчины должно быть ремесло в руках. А как помер, оставил мне это ателье. В моих костюмах теперь ходят во всем Евросоюзе. А мелочевкой, вроде тебя, я предпочитаю не заниматься.

Звонит телефон. Шмидт берет трубку. Господин министр? Добрый вечер еще раз. Да, все практически готово. Вам не стоит беспокоиться. Для меня было наслаждением работать над вашим костюмом. Я выбрал для вас идеальную ткань… Разумеется, это вы выбрали. А меня зачастую называют этаким портняжным Марадоной. Ой, извините, господин министр, я опять неудачно пошутил. С наступающим!

Когда Шмидт кладет трубку, Майер передразнивает его заискивающие интонации. И кто здесь мелочевка? Шмидт: у меня есть к тебе один вопрос. Ты как заработал свой первый миллион? Нефть, оружие, наркотики? Майер: какая ограниченная фантазия у столь гениального инженера. Я просто помог брату перебросить партию контрабандных сигарет. Шмид: и сколько же блоков – двести, триста? Майер: двадцать. Вагонов. Или тридцать. Не помню уже. Повезло просто.

Майер: ты можешь думать все, что тебе угодно, но никто не занимается этим по любви. Я потерял десять лет на этой работе. Я между полицией и бандитами, одной ногой в гробу, другой – в тюрьме. А знаешь, что нужно, чтобы этим заниматься? Вот такие яйца! Я вложил деньги здесь, а не в Турции, не в Египте, не в Израиле. Шмидт: так значит, ты патриот? Майер: да, я патриот. И плачу налоги тоже здесь. И двенадцать заводов у меня здесь, в нашей стране. Шмидт: кроме моего. Майер: да. Хотя и другие тоже сейчас пойдут ко дну. Шмидт: ты все их закроешь? Люди-то в чем виноваты? Майер: каждый получит по заслугам. Да меня десятилетиями окружают эти идиоты, эти бездарности. Они ни хрена не хотят делать, только и ищут причину – почему. Почему мне так плохо жить? Почему я такой бедный? А когда им вообще не хочется работать, они бросают монетку в конвейер, лента останавливается. Они сидят, бухают и ржут над ремонтниками, которые ищут неисправность. Бухают и ржут, над ними и надо мной. Так вот, я больше никому не позволю смеяться. Я вместо всех этих заводов и фабрик построю киностудии, торговые центры, офисы, магазины. А всех вас, кто не хочет работать – пинком под зад прямо на помойку. И мне ни секунды не жалко. А что так воняет? Паленым пахнет.

Шмидт обнаруживает, что сгорели на печке брюки. Майер: ты испоганил две тысячи евро, за полторы я их купил, и ты взял с меня пятьсот. За что ты уничтожил мои брюки? Шмидт: а ты уничтожил мою жизнь, однако ж я не ною, не жалуюсь тебе. Майер: каким это образом? Ты ведь только что рассказывал, что всю Европу обшиваешь. Шмидт: а почему ты из всех заводов уничтожил именно мой? Майер: по личным соображениям, тебя это не касается. Шмидт: вот именно это меня и касается. Майер: хорошо. Я с огромным удовольствием снес твой-мой завод из-за секретарши. Помнишь Милену? Она работала на твоем заводе. Шмидт: почему я должен помнить какую-то секретаршу? Майер: ты что, гей? Шмидт: сам ты педик. Майер: просто ты – единственный мужик, который ее не помнит. Она была настоящая женщина! Знаешь, какие горячие штучки она мне постоянно обещала? И никогда ничего не дала. Она мне не разрешала прикоснуться к ней, пока я не разведусь. Я развелся. А она мне говорит: Марк, как я могу с тобой встречаться, у меня же есть жених? Вот сука! Я развелся из-за нее с женой, которая забрала у меня машину, квартиру, загородный дом, два миллиона наличными. А самое страшное – нашего Боба! Она не разрешает мне с ним видеться. Шмидт: и ты вот так без проблем отдал ей своего сына? Майер: это собака! Кане-корсо. Ты не знаешь эту собаку? Я тебя сейчас познакомлю.

Майер показывает на телефоне фотографии своего пса. Это древняя порода. Она еще у гладиаторов была. Видишь, какой красавец! На этих собак кольчугу надевали, штык ей вставляли – и на колесницу. Она лошадь пополам рубила! Она умней, чем тысяча человек. Мой сладенький… Шмидт: из-за какой-то шлюхи ты две тысячи человек выгнал на улицу? Сумасшедший. Майер: это я сумасшедший? Помнится, был король, который из-за женщины начал войну. Сколько там погибло – триста тысяч, миллион? Две тысячи уволенных – это вообще ничто. Шмидт: из-за какой-то бабы ты так легко играл нашими жизнями? Майер: а как насчет моей жизни? Шмидт: никто не виноват, что ты дурак, влюбился в какую-то шлюху. Пошел вон отсюда. Уходи сейчас же.

Майер уходит, но почти сразу возвращается. Ты не понимаешь. Я не мог дышать в ее присутствии. Ей было всего за двадцать, но она знала о жизни все. Такие редко рождаются. Роковая женщина. Я готов был носить ее на руках всю свою жизнь. Плохо мне, инженер. Шмидт: если тебе станет от этого легче, то свою жизнь я себе тоже не так представлял. Майер: я всегда хотел быть барменом. Бар под соломой на крыше, и я в гавайской рубашке делаю коктейли красивым девушкам. А сейчас у меня долги, кредиты, рабочие бездельники и никакой радости. Шмидт: так в чем проблема? Продай свои заводы, возьми деньги и езжай на Карибы к загорелым девушкам. Майер: а почему ты хочешь, чтоб я барменом стал? Шмидт: я хочу, чтобы ты уехал отсюда. Твое место или в тюрьме, или за границей. Не дай бог, влюбишься еще в какую-нибудь шлюху. Собачку отнимут, и ты выгонишь на улицу еще пару тысяч человек.

Майер: дорогой мой Виктор Марадона, я тебе тоже всю правду в лицо скажу. Никакой ты не Марадона, инженер, новатор, гений. Ты посмотри на себя. Ты середнячок, бездарность. Был бы ты Марадоной – не стал бы портным. Ведь Марадона не пошел из «Боки Хуниорс» в водопроводчики, он сначала пошел в «Барселону», потом в «Наполи». Марадона выбирает клуб, за который будет играть. И, заметь, когда он закончил карьеру, он не стал оперным певцом. Шмидт: да, он стал наркоманом. Майер: сначала наркоманом, а потом тренером сборной Аргентины. Он остался в профессии. Так что не надо мне рассказывать, какой ты крутой. Я все вижу. Ты трясешься перед этим ублюдком министром с купленным дипломом. Шмидт: я портной, я должен быть вежливым и услужливым. Майер: но ты не должен позволять, чтобы об тебя ноги вытирали. Ты должен сказать этому придурку, чтоб не звонил тебе в 11 вечера, тем более, в новогоднюю ночь. У тебя семья есть? Шмидт: жена есть. Майер: отлично. Как зовут? Шмидт: Милена. Та самая Милена, твоя бывшая секретарша.

Шмидт показывает их с Миленой свадебную фотографию. Майер в шоке: но ты ведь жалкий нищий, что она в тебе нашла? Мужчину! Майер не может в это поверить: альфа-самец? Шмидт: уж не знаю, какой я самец, но пока ты зарабатывал свой пятьдесят пятый миллион, коррумпировал и ругался с министрами и прочими дармоедами, я делал то, о чем ты мог только мечтать. У тебя нет ничего кроме денег – ни ума, ни образования, ни воспитания. Ты просто покупаешь уважение, любовь, мечты. Майер: господи, но почему ты? Шмидт: да не хотела она быть с тобой, становиться твоей вещью, аксессуаром. Ей было нужно, чтоб ее просто любили – и все. Да, она, конечно, безбашенная баба. Но ведь это же она нас выбирает, а не мы ее. А по поводу секса ты прав, она реальная развратница. Мы занимались сексом каждый день раз по пять. До работы, после работы, вместо работы. Сначала в моем кабинете, потом – в твоем. Помнишь свой массивный дубовый стол? Он еще поскрипывал. Так это мы его расшатали в порыве страсти, хотя это было не просто. И зеленую лампу разбили. Красное кожаное кресло Милена поцарапала своими коготками. Ломали стулья, скрипел паркет, тряслось все здание. А в перерывах мы пили твой дорогой французский коньяк и курили контрабандные кубинские сигары.

Майер: я тебя убью! Он бьет Шмидта кулаком в лицо. Майер рыдает: не было этого! Шмидт вытирает салфеткой текущую из носа кровь: может, и не было. Но она – моя жена, а не твоя. Ты сам виноват в том, что собачку любил больше жены, и в итоге остался без обеих.

Снова звонит телефон. Шмидт опять уверяет министра, что костюм практически готов. Портной кладет трубку, ворчит: звонит мне каждые пятнадцать минут, идиот. Майер наливает себе виски, спрашивает Шмидта: она меня хоть иногда вспоминает? Шмидт: да куда там. Пять лет уже пошло. Для тебя это было важно, а для нее совершенно никакого значения не имело. Она б тебя даже не узнала. Я сам тебя с трудом узнал. Ты себя в зеркале видел? Когда в отпуске был последний раз? Майер: не помню. Шмидт: денег, что ли, не было? Майер: были. Шмидт: вот уж действительно, женщин нужно держать в золотой клетке. Майер: а в целом у нее все хорошо? Шмидт: все замечательно. Майер: ты должен обеспечивать ей достойную жизнь, она это заслужила. Цени, что имеешь. Ведь мы, мужики, как животные. Даже если с нами самая лучшая женщина – мы все равно на юбки смотрим. Это наше проклятье. Нам всегда чужое кажется лучше. Шмидт: мне кроме нее никто не нужен. А ты ступай домой. Майер: не могу, кто-то уничтожил мои брюки.

Шмидт отправляется искать какие-нибудь джинсы, чтобы Майер мог одеться. Майер в это время достает из рамки свадебную фотографию и обнаруживает, что она порвана пополам. Милена тебя бросила! Он хохочет: я так и думал. Представляю, как тебе больно. Шмидт: мы просто делаем паузу в отношениях, в конечном итоге все будет хорошо. Майер: сам-то веришь? Шмидт: мы цивилизованная современная семья, просто хотим выяснить, любим мы друг друга или нет. Майер: она к тебе не вернется. Шмидт: да, мне больно и плохо, я сломлен, но я имею право надеяться. А тебе до этого какое дело? Конечно, Милена меняла мужчин, как перчатки, до того, как встретила меня. Но со мной она прожила пять лет в браке! А с таким человеком, как ты, Милена не будет никогда. Майер: ясно. Поехали, я отвезу тебя домой. Шмидт: да не могу я туда ехать! Я бы сейчас с радостью снес эту квартиру, как ты снес мой завод, потому что там все напоминает о ней. Ты прав, я торчу в этом дурацком ателье, шью этот идиотский костюм, а чаще всего вообще сижу без дела, потому что клиентов нет совсем.

Майер: скажи, а зачем ты на ней женился? Ты ведь понимал, что эта баба не создана для женитьбы, она еще молодая. Шмидт: мне так с ней было хорошо. Майер: подсел на регулярный секс? Шмидт: не только, хотя и на секс – тоже. Конечно, если б я встретил ее сейчас, я бы вел себя совсем по-другому. Но теперь ошибки уже не исправить. А ты сам, почему хотел на ней жениться, раз такой умный? Майер наливает себе и Шмидту виски, признается: она была мой трофей. Я хотел получить ее только для себя.

Мужчины выпивают. Майер: а как она сейчас? Шмидт: поистрепалась, ей уже 27, так что ты не много потерял. И потом меня стали раздражать ее привычки. Она ела все руками и пальцы облизывала. Ужасно! Я последнее время с ней даже за стол не садился. А еще она начала флиртовать со всеми подряд. Сначала я делал скидку на возраст, потом решил игнорировать это. Пытался объяснить – ругаться стали. Ее даже побои не остановили. Майер: ты что, ее бил? Шмидт: да так, пощечину. Ну две, три, пять… И то в конце наших отношений. Разве это считается? Майер усмехается: вот странно – ты ее бил, а она от тебя ушла. А ты не пробовал пользоваться ее оружием? Флиртовать, например. Шмидт: разумеется, пробовал. И бабы мне не отказывали. Я начал флиртовать прямо у нее на глазах. Пришли мы как-то к медсестре. Я начинаю с ней флиртовать. И тут же Милена начинает с ней заигрывать. Через двадцать секунд медсестра напрочь забывает про меня и начинает тоже заигрывать с Миленой. Я был готов ее задушить.

Майер: извращенка. Шмидт: я тебе говорю, Содом и Гоморра! Майер: я так и знал, что с этой бабой может ужиться только какой-нибудь придурок. Шмидт: а ты не опоздаешь на церемонию? Майер: вручат кому-нибудь другому. Шмидт: то есть нет никакой премии? Зачем тогда ты ко мне пришел? Майер: посмотреть, как ты мучаешься. Шмидт: а как ты меня нашел? Майер: это долгая история. Шмидт: я никуда не спешу.

Майер: в последнее время финансовая полиция всегда у меня в фирме. Когда меня закроют – это только вопрос времени. Естественно, я пытался это предотвратить. Я был приглашен на званый ужин к этому придурку, которому ты шьешь костюм. Там была Милена. Она меня узнала, но прошла мимо и сразу начала развлекаться с сыном министра, мне назло. Она бросалась на этого юнца, как смерть на бабушку. Министр рассказал, что сын познакомился с этой потаскухой в ателье портного Шмидта. Так я узнал, кто ты и где ты. Если тебе будет легче – министр в отчаянье. Ты дурак? Ты не понимаешь, как получил этот заказ? И пока мы тут с тобой друг над другом издеваемся, Милена с этим юнцом крушит мебель, дом ходит ходуном, министр не может уснуть, а жена кричит: помогите, я хочу так же! Шмидт впадает в буйство: хватит! Заткнись! Да пошла она, сволочь! Тварь, мразь, сука! Что она с нами творит? Ты потерял через нее жену, собаку, две тысячи человек на улицу выгнал, завод разрушил. Я пять долбаных лет на нее потратил! Ради чего? Все псу под хвост.

Майеру удается утихомирить Шмидта. Потом он наливает еще выпивки, говорит Шмидту: молодец, никому никогда не позволяй над собой издеваться. Вот сейчас ты – альфа-самец. Конечно, она всего этого не стоит. Мы с тобой два идиота, которые поздно это поняли. Шмидт: иди домой, пожалуйста. Я больше не могу слышать об этом. Майер не уходит, он признается, что специально порвал брюки: я должен был тебя увидеть. Ты не переживай, через пару лет все пройдет. Шмидт: а что я эти два года делать буду? Майер: что хочешь, ты свободный человек. Нажрись с друзьями, найди себе бабу. А давай ты мне сошьешь костюм? Я приеду к тебе послезавтра. Только, чур, брюки за счет заведения. Шмидт: нет, хватит, больше меня здесь не будет. Майер: уезжаешь? Уже решил куда? Шмидт: а ты? Как же загорелые девушки на Карибах? Майер: ты о чем? До послезавтра. Майер выходит из ателье. На улице слышен бой курантов, радостные крики людей, грохот фейерверков. Майер берет бутылку шампанского из машины, возвращается в ателье.

Шмидту звонит министр. В этот момент приходит Майер с шампанским. Шмидт отрывает рукава у сшитого им костюма, обзывает министра идиотом, передает трубку Майеру, тот говорит: господин Шмидт не прав, вы не идиот, вы – полный идиот! С Новым годом, придурок! Шмидт и Майер хохочут, пьют шампанское. Потом Шмидт говорит: дружище, пойдем, я покажу тебе результаты работы всей моей жизни. Шедевр инженерной мысли. Он открывает стоящий в ателье ящик. У Майера глаза на лоб лезут от удивления.

Шмидт и Майер в гавайских рубашках и шортах несутся на мотоциклах, издавая радостные вопли.

Немолодой директор завода просыпается в своем кабинете. Он проверяет, не шатается ли его стол, потом вызывает к себе инженера Шмидта. Входит молодой парень: вызывали, господин Майер? Директор: странно, я вас себе по-другому представлял. У вас есть жена? Инженер: нет, я не могу сделать выбор в пользу какой-то женщины, поэтому не хочу портить им жизнь. Извините, я неудачно пошутил. Директор: а у вас есть ателье, в котором шьют костюм для министра? Инженер: нет у меня ателье, господин Майер. В кабинет входит молодая жена директора (Милена), целует мужа. При этом она строит глазки инженеру. Тот стоит обалдевший.

Знаете ли вы, что

  • В основе сюжета фильма лежит театральная постановка режиссера Дениса Филимонова «Идеальный фасон».
  • По словам Михаила Горевого создатели фильма попробовали перевести театральную постановку на современный язык кино.
  • Исполнитель одной из главных ролей Михаил Горевой: «На самом деле есть только одна тема – любовь. Любовь и нелюбовь. Все настоящее искусство только про это. В данном случае, конечно, о любви к женщине, о любви к себе. И чем умелее ты будешь об этом разговаривать и уважительнее со зрителями, тем лучше у тебя все получится. Это я вам говорю с высоты своего опыта. И наша история для живой аудитории, для людей разумных, и не только разумных, а главное, для душевных, живых людей, которые живы духом. Для тех, у кого душа есть».
  • Исполнитель одной из главных ролей Дмитрий Белоцерковский: «Для меня основной смысл фильма в том, что мужчины действительно умеют любить и по-настоящему отчаянно страдают. Женщины часто могут этого не замечать, но мы не черствые корочки хлеба. Если в нас попадает стрела Купидона, мы ничего с собой не можем сделать: мы можем снести заводы, не получив взаимности, начать войну ради возлюбленной. Я думаю, что об этом картина – о двух мужчинах, попавших в сети прекрасной красавицы. О двух мужчинах, которые ничего с собой не могут поделать, сгорая от любви к ней, разрушая собственные жизни ради одной единственной. И эта тема настоящей всепоглощающей и иногда всеразрушающей любви открывает другие важные темы: тему человеческих взаимоотношений, тему ненависти и сочувствия, тему смысла жизни и его поиска. Именно поэтому наша комедия не только веселая (как и положено комедии), но и, так сказать, умная, заставляющая мыслить, задумываться, анализировать».
  • Оформить подписку