Альберто Моравиа очень точно подметил, что фильмы Микеланджело Антониони дают «новое ощущение реальности». Рискну предположить, что прославленный итальянский писатель намекал всё же не только на пласт социально-психологических проблем, затронутых маэстро, вскрывшего в период экономического «бума» резкое обострение в обществе (в первую очередь – во внешне благополучной среде буржуазии и интеллигенции) некоммуникабельности. Проницательный режиссёр и сценарист совершил ряд выдающихся открытий в области собственно киноязыка, апробировав, в частности, такой замечательный драматургический приём, как ложный детективный мотив. Ведь, допустим, в «Приключении» /1960/ о судьбе пропавшей Анны никто так ничего и не узнает, но сам розыск (если слово «розыск» не прозвучит в данном контексте чересчур громко) молодой дочери дипломата в отставке позволил раскрыться личным драмам участников. Нечто подобное отличает и «Фотоувеличение» /1966/, где фотограф Томас, нечаянно вроде как запечатлевший на плёнку убийство, под занавес вынужден расписаться в бессилии – признать, что материальные доказательства совершённого преступления у него отсутствуют. Отсюда – всего шаг до внутреннего приятия истины о принципиальной непознаваемости, тотальной иллюзорности мира.
Здесь необходимо сделать оговорку, что на сеансе «Свиньи» возникает ассоциация именно с творчеством Антониони, а не с наследием Альфреда Хичкока, обожавшего привносить в повествование так называемый «макгаффин» (1). В отличие от англо-американского единомышленника, использовавшего некий предмет или событие как повод для закручивания и дальнейшего развития интриги (повод, сам по себе совершенно пустяковый, как постепенно становилось очевидно), Микеланджело всячески подчёркивал: найти ответ важно, очень важно, жизненно важно. Вот и в случае с пожилым отшельником, ютящимся в домике, затерянном в лесах Орегоны, постепенно исчезают всякие сомнения в том, каким колоссальным потрясением для него стало похищение домашнего животного. Специально обученная свинка исправно помогает отыскивать под землёй трюфели, которые регулярно забирает Амир, привозящий раз в неделю провизию, и довод о том, что на дрессировку новой купленной особи уйдёт масса времени (как результат – будет потерян целый сезон), действует прежде всего на молодого человека. Да и предельно серьёзный настрой, с каким обитатель глухомани, впервые за долгие годы выбравшись к людям, сначала заявляется к скупщице, а затем – требует доставить его в Портленд, куда как красноречив…
Майкл Сарноски не скупился на похвалы исполнителю ведущей партии. Николас Кейдж не только продемонстрировал потрясающее вживание в предлагаемые обстоятельства, но и добивался нужного результата при минимуме дублей. Это было особенно значимо для режиссёра, поскольку на осуществление «большой» дебютной постановки (после нескольких короткометражек и эпизодов в парочке телесериалов) выделили крайне ограниченные средства. Остаётся только порадоваться за талантливого актёра, вынужденного (не иначе, как из материальных соображений) соглашаться на участие в огромном количестве проходных, откровенно бездарных картин, однако изредка – продолжающего искренне удивлять. Оценим великодушие организаторов антипремии «Золотая малина», выдвинувших экс-«суперзвезду» в номинации для «исправившихся» лицедеев – Razzie Redemeer Award, пусть лауреатом в итоге и стал Уилл Смит (за роль в биографической драме «Король Ричард» /2021/ Рейнальдо Маркуса Грина). Лента Сарноски не спровоцировала ажиотажа в кинопрокате (кассовые сборы составили $3,8 млн.), зато снискала положительные отзывы и стала заметным художественным явлением лета 2021-го года – со всеми приятными последствиями.
В высшей степени знаменательно, что Майклу сразу же предложили престижный проект – снимать продолжение (точнее, спин-офф) дилогии «Тихое место» /2018-2020/. Авторам удаётся поддерживать мощный саспенс на протяжении основной части повествования. Напряжение возникает не столько из-за непосредственной угрозы жизни герою, явно напрашивающемуся на неприятности в крупном городе, бытование в котором резко отличается от существования на лоне природы, вдали от урбанистического пейзажа. Сарноски (соавтором сюжета в титрах также значится Ванесса Блок, продюсер) делает всё, чтобы у публики возникли смутные ощущения, что фабула начнёт разворачиваться по уже знакомой схеме. Роб, проведший изумлённого юного спутника тайным подземным ходом на подпольный ринг, начинает волей-неволей казаться кем-то вроде сигаловского кока Кейси Райбека с линкора ВМС США «Миссури», ставшего головной болью для террористов («В осаде» /1992/ Эндрю Дэвиса), или вандаммовского Ченса Будро, обернувшегося «трудной мишенью» для богатеньких любителей устроить охоту на человека. Да что там говорить, если и сам Николас активно эксплуатировал этот ход: назовём хотя бы «Воздушную тюрьму» /1997/ Саймона Уэста, где заключённые не догадывались о том, кем проходил службу кейджевский Кэмерон По до попадания за решётку. Всё идёт к тому, что патлатый одиночка обладает такими навыками, что его по-прежнему стоит опасаться всем, включая родителя Амира – авторитетного бизнесмена Дариуса, требующего беспрекословного подчинения и грозящего суровой карой, если визитёр не возьмёт в качестве отступного пятнадцать, нет, двадцать, хорошо, двадцать пять тысяч долларов…
Ложность заявленного детективного мотива усиливает тоже обманчивое введение элементов, характерных для триллеров, боевиков, криминальных драм, которые с успехом подогревают зрительский интерес. Постепенно выясняется, что у беглеца от цивилизации действительно есть прошлое – прошлое даже поразительнее, чем можно было ожидать. На поверку о Робине Фелде не забыли: слишком уж яркий след тот оставил в ресторанном бизнесе Портленда, трудясь шеф-поваром в лучших заведениях города. И Дереку, ныне отвечающему за приготовление блюд в Eurydice, нечем крыть аргументы своего кумира (и бывшего работодателя), популярно объясняющего, что идея haute cuisine – высокой кухни – низведена до примитивной коммерции по принципу «чего изволите?». Если француженка по фамилии Эрсан закатывала роскошный ужин (в «Пире Бабетты» /1987/ Габриэля Акселя, по Карен Бликсен) в благодарность своим богобоязненным скандинавским спасительницам, то её американскому коллеге профессиональные навыки послужили особого рода оружием. И кулинар достигает-таки цели, нанеся удар по, быть может, единственному слабому месту у Дариуса… Кстати, слова Роба о том, что в общем-то давно научился находить трюфели самостоятельно, подмечая опытным глазом признаки на деревьях, ситуации кардинально не меняют, поскольку он успел прикипеть к похищенному животному душой. А ничего более настоящего, нежели эмоции, – не существует на свете. Впрочем, здесь сложно утверждать доподлинно, кому повезло меньше: антониониевскому Томасу, отступившемуся от попыток установления истины, или же Фелду, добившемуся признания, без которого по-прежнему бы допускал вероятность того, что свинка – жива. Удивительно дело! Рассказывая мало чем примечательный случай, почти анекдот, Майкл Сарноски внезапно выходит на философские рассуждения о смысле бытия, поиском которого подсознательно занимается каждый индивид, даже схоронившись в непроходимых дебрях.
_______
1 – Термин родился из байки про мнимую ловлю львов на Северо-Шотландском нагорье, на которую маститый кинематографист любил ссылаться в лекциях и интервью.
Альберто Моравиа очень точно подметил, что фильмы Микеланджело Антониони дают «новое ощущение реальности». Рискну предположить, что прославленный итальянский писатель намекал всё же не только на пласт социально-психологических проблем, затронутых маэстро, вскрывшего в период экономического «бума» резкое обострение в обществе (в первую очередь – во внешне благополучной среде буржуазии и интеллигенции) некоммуникабельности. Проницательный режиссёр и сценарист совершил ряд выдающихся открытий в области собственно киноязыка, апробировав, в частности, такой замечательный драматургический приём, как ложный детективный мотив. Ведь, допустим, в «Приключении» /1960/ о судьбе пропавшей Анны никто так ничего и не узнает, но сам розыск (если слово «розыск» не прозвучит в данном контексте чересчур громко) молодой дочери дипломата в отставке позволил раскрыться личным драмам участников. Нечто подобное отличает и «Фотоувеличение» /1966/, где фотограф Томас, нечаянно вроде как запечатлевший на плёнку убийство, под занавес вынужден расписаться в бессилии – признать, что материальные доказательства совершённого преступления у него отсутствуют. Отсюда – всего шаг до внутреннего приятия истины о принципиальной непознаваемости, тотальной иллюзорности мира. Здесь необходимо сделать оговорку, что на сеансе «Свиньи» возникает ассоциация именно с творчеством Антониони, а не с наследием Альфреда Хичкока, обожавшего привносить в повествование так называемый «макгаффин» (1). В отличие от англо-американского единомышленника, использовавшего некий предмет или событие как повод для закручивания и дальнейшего развития интриги (повод, сам по себе совершенно пустяковый, как постепенно становилось очевидно), Микеланджело всячески подчёркивал: найти ответ важно, очень важно, жизненно важно. Вот и в случае с пожилым отшельником, ютящимся в домике, затерянном в лесах Орегоны, постепенно исчезают всякие сомнения в том, каким колоссальным потрясением для него стало похищение домашнего животного. Специально обученная свинка исправно помогает отыскивать под землёй трюфели, которые регулярно забирает Амир, привозящий раз в неделю провизию, и довод о том, что на дрессировку новой купленной особи уйдёт масса времени (как результат – будет потерян целый сезон), действует прежде всего на молодого человека. Да и предельно серьёзный настрой, с каким обитатель глухомани, впервые за долгие годы выбравшись к людям, сначала заявляется к скупщице, а затем – требует доставить его в Портленд, куда как красноречив… Майкл Сарноски не скупился на похвалы исполнителю ведущей партии. Николас Кейдж не только продемонстрировал потрясающее вживание в предлагаемые обстоятельства, но и добивался нужного результата при минимуме дублей. Это было особенно значимо для режиссёра, поскольку на осуществление «большой» дебютной постановки (после нескольких короткометражек и эпизодов в парочке телесериалов) выделили крайне ограниченные средства. Остаётся только порадоваться за талантливого актёра, вынужденного (не иначе, как из материальных соображений) соглашаться на участие в огромном количестве проходных, откровенно бездарных картин, однако изредка – продолжающего искренне удивлять. Оценим великодушие организаторов антипремии «Золотая малина», выдвинувших экс-«суперзвезду» в номинации для «исправившихся» лицедеев – Razzie Redemeer Award, пусть лауреатом в итоге и стал Уилл Смит (за роль в биографической драме «Король Ричард» /2021/ Рейнальдо Маркуса Грина). Лента Сарноски не спровоцировала ажиотажа в кинопрокате (кассовые сборы составили $3,8 млн.), зато снискала положительные отзывы и стала заметным художественным явлением лета 2021-го года – со всеми приятными последствиями. В высшей степени знаменательно, что Майклу сразу же предложили престижный проект – снимать продолжение (точнее, спин-офф) дилогии «Тихое место» /2018-2020/. Авторам удаётся поддерживать мощный саспенс на протяжении основной части повествования. Напряжение возникает не столько из-за непосредственной угрозы жизни герою, явно напрашивающемуся на неприятности в крупном городе, бытование в котором резко отличается от существования на лоне природы, вдали от урбанистического пейзажа. Сарноски (соавтором сюжета в титрах также значится Ванесса Блок, продюсер) делает всё, чтобы у публики возникли смутные ощущения, что фабула начнёт разворачиваться по уже знакомой схеме. Роб, проведший изумлённого юного спутника тайным подземным ходом на подпольный ринг, начинает волей-неволей казаться кем-то вроде сигаловского кока Кейси Райбека с линкора ВМС США «Миссури», ставшего головной болью для террористов («В осаде» /1992/ Эндрю Дэвиса), или вандаммовского Ченса Будро, обернувшегося «трудной мишенью» для богатеньких любителей устроить охоту на человека. Да что там говорить, если и сам Николас активно эксплуатировал этот ход: назовём хотя бы «Воздушную тюрьму» /1997/ Саймона Уэста, где заключённые не догадывались о том, кем проходил службу кейджевский Кэмерон По до попадания за решётку. Всё идёт к тому, что патлатый одиночка обладает такими навыками, что его по-прежнему стоит опасаться всем, включая родителя Амира – авторитетного бизнесмена Дариуса, требующего беспрекословного подчинения и грозящего суровой карой, если визитёр не возьмёт в качестве отступного пятнадцать, нет, двадцать, хорошо, двадцать пять тысяч долларов… Ложность заявленного детективного мотива усиливает тоже обманчивое введение элементов, характерных для триллеров, боевиков, криминальных драм, которые с успехом подогревают зрительский интерес. Постепенно выясняется, что у беглеца от цивилизации действительно есть прошлое – прошлое даже поразительнее, чем можно было ожидать. На поверку о Робине Фелде не забыли: слишком уж яркий след тот оставил в ресторанном бизнесе Портленда, трудясь шеф-поваром в лучших заведениях города. И Дереку, ныне отвечающему за приготовление блюд в Eurydice, нечем крыть аргументы своего кумира (и бывшего работодателя), популярно объясняющего, что идея haute cuisine – высокой кухни – низведена до примитивной коммерции по принципу «чего изволите?». Если француженка по фамилии Эрсан закатывала роскошный ужин (в «Пире Бабетты» /1987/ Габриэля Акселя, по Карен Бликсен) в благодарность своим богобоязненным скандинавским спасительницам, то её американскому коллеге профессиональные навыки послужили особого рода оружием. И кулинар достигает-таки цели, нанеся удар по, быть может, единственному слабому месту у Дариуса… Кстати, слова Роба о том, что в общем-то давно научился находить трюфели самостоятельно, подмечая опытным глазом признаки на деревьях, ситуации кардинально не меняют, поскольку он успел прикипеть к похищенному животному душой. А ничего более настоящего, нежели эмоции, – не существует на свете. Впрочем, здесь сложно утверждать доподлинно, кому повезло меньше: антониониевскому Томасу, отступившемуся от попыток установления истины, или же Фелду, добившемуся признания, без которого по-прежнему бы допускал вероятность того, что свинка – жива. Удивительно дело! Рассказывая мало чем примечательный случай, почти анекдот, Майкл Сарноски внезапно выходит на философские рассуждения о смысле бытия, поиском которого подсознательно занимается каждый индивид, даже схоронившись в непроходимых дебрях. _______ 1 – Термин родился из байки про мнимую ловлю львов на Северо-Шотландском нагорье, на которую маститый кинематографист любил ссылаться в лекциях и интервью.