Цезарь Катилина, талантливый изобретатель и архитектор, живет в мире будущего в Новом Риме и хочет облегчить жизнь сограждан. Он проектирует чудесный город Мегалополис, где царят гармония и достаток. Смотрите пеплум «Мегалополис».
Говорят, что старый конь борозды не испортит. А вот пожилой предводитель волчьей стаи не имеет права на промах. Киномир живет по волчьим законам, а потому очередной провал матерого экранного хищника Фрэнсиса Форда Копполы вызвал восторженный вой шакалов-кинокритиков: Акела промахнулся! Но, может быть, провозглашать знаменитого режиссера мертвым волком еще рановато? Хотя фестивальный и прокатный провал его «Мегалополиса» действительно был оглушительным.
,
Фэнтезийный мир будущего. Новый Рим, столица величайшей империи всех времен и народов, веселится, ликует и загнивает. А талантливый архитектор и изобретатель (нобелевский лауреат, между прочим) по имени Цезарь Катилина (роль исполнил Адам Драйвер) аж-спать-кушать-не-может, мечтает вывести народ свой из рабства бездумного времяпрепровождения в царство красоты, разума и справедливости. Имя этому граду на холме – Мегалополис. Но для этого великому мечтателю нужно преодолеть сопротивление косной массы, агрессивно-послушного большинства. Этим плебсом, этими презренными реднеками, манипулируют бессовестные демагоги, корыстные политиканы и просто недальновидные оппортунисты: Клодий Пульхр (Шайа Лабаф), Гамильтон Красс (Джон Войт) и Франклин Цицерон (Джанкарло Эспозито).
Как вы понимаете, раз у нас имеется Цезарь (с каким-то понятным только читателям «Спартака» Раффаэлло Джованьоли довеском «Катилина»), должны быть и мартовские иды. Что это такое, знают все, кто не прогуливал в пятом классе историю (это вам не греческие календы, тут уже истфак потребуется). Будут вам иды.
Однако больше ничего нормальному зрителю понять в «Мегалополисе» не удастся. Если вы начнете вслушиваться в то, о чем с экрана вещают персонажи, станет только хуже. Вот, например, один из многочисленных монологов, которыми регулярно разражаются герои картины: «Бояться не будешь, если любишь, или раньше любил. Это неукротимая сила. Она неразрушима, ей нет пределов. Она внутри нас, вокруг нас, тянется сквозь время. К ней нельзя прикоснуться, но каждое наше решение зависит от нее. И у каждого из нас есть обязательство перед другими, задавать друг другу вопросы. Неужели наше общество, наш образ жизни, это все, что нам доступно?». Доступно изложил?
Как сказал один персонаж Аркадия Гайдара, дело ясное, что дело темное. Такой сивокобылий бред можно нести тонно-километрами. Что и делается у Копполы для растягивания хронометража до размеров, приличествующих полнометражному мэтру.
Но все же, я надеюсь, «Мегалополис» кое-кому принесет ощутимую пользу. Если какой-нибудь юноша бледный со взором горящим, осатаневший от закамуфлированной под античность невнятицы, захочет разобраться, что же там на самом деле случилось в 44 году до нашей эры в старом добром античном Риме, смахнет пыль с пухлого Плутарха, перелистает труды смешливого Светония, погрузится в миры утомительного Утченко, мы-таки сможем дождаться, когда созреют учености плоды.
Цезарь Катилина, талантливый изобретатель и архитектор, живет в мире будущего в Новом Риме и хочет облегчить жизнь сограждан. Он проектирует чудесный город Мегалополис, где царят гармония и достаток. Смотрите пеплум «Мегалополис». Говорят, что старый конь борозды не испортит. А вот пожилой предводитель волчьей стаи не имеет права на промах. Киномир живет по волчьим законам, а потому очередной провал матерого экранного хищника Фрэнсиса Форда Копполы вызвал восторженный вой шакалов-кинокритиков: Акела промахнулся! Но, может быть, провозглашать знаменитого режиссера мертвым волком еще рановато? Хотя фестивальный и прокатный провал его «Мегалополиса» действительно был оглушительным. , Фэнтезийный мир будущего. Новый Рим, столица величайшей империи всех времен и народов, веселится, ликует и загнивает. А талантливый архитектор и изобретатель (нобелевский лауреат, между прочим) по имени Цезарь Катилина (роль исполнил Адам Драйвер) аж-спать-кушать-не-может, мечтает вывести народ свой из рабства бездумного времяпрепровождения в царство красоты, разума и справедливости. Имя этому граду на холме – Мегалополис. Но для этого великому мечтателю нужно преодолеть сопротивление косной массы, агрессивно-послушного большинства. Этим плебсом, этими презренными реднеками, манипулируют бессовестные демагоги, корыстные политиканы и просто недальновидные оппортунисты: Клодий Пульхр (Шайа Лабаф), Гамильтон Красс (Джон Войт) и Франклин Цицерон (Джанкарло Эспозито). Как вы понимаете, раз у нас имеется Цезарь (с каким-то понятным только читателям «Спартака» Раффаэлло Джованьоли довеском «Катилина»), должны быть и мартовские иды. Что это такое, знают все, кто не прогуливал в пятом классе историю (это вам не греческие календы, тут уже истфак потребуется). Будут вам иды. Однако больше ничего нормальному зрителю понять в «Мегалополисе» не удастся. Если вы начнете вслушиваться в то, о чем с экрана вещают персонажи, станет только хуже. Вот, например, один из многочисленных монологов, которыми регулярно разражаются герои картины: «Бояться не будешь, если любишь, или раньше любил. Это неукротимая сила. Она неразрушима, ей нет пределов. Она внутри нас, вокруг нас, тянется сквозь время. К ней нельзя прикоснуться, но каждое наше решение зависит от нее. И у каждого из нас есть обязательство перед другими, задавать друг другу вопросы. Неужели наше общество, наш образ жизни, это все, что нам доступно?». Доступно изложил? Как сказал один персонаж Аркадия Гайдара, дело ясное, что дело темное. Такой сивокобылий бред можно нести тонно-километрами. Что и делается у Копполы для растягивания хронометража до размеров, приличествующих полнометражному мэтру. Но все же, я надеюсь, «Мегалополис» кое-кому принесет ощутимую пользу. Если какой-нибудь юноша бледный со взором горящим, осатаневший от закамуфлированной под античность невнятицы, захочет разобраться, что же там на самом деле случилось в 44 году до нашей эры в старом добром античном Риме, смахнет пыль с пухлого Плутарха, перелистает труды смешливого Светония, погрузится в миры утомительного Утченко, мы-таки сможем дождаться, когда созреют учености плоды.