Резчик корейских печатей Им Ёр Гю слеп от рождения. Вести дела ему помогает сын – Им Дон Хван. Супруга резчика пропала 40 лет тому назад. Но тут Им Дон Хвану сообщают, что найдены останки его матери. Смотрите южнокорейский фильм «Без лица».
Чтобы стать великим писателем, властителем человеческих дум, вовсе не обязательно быть мастером стиля, глубоким мыслителем или создателем головоломных сюжетов. Можно просто угождать невзыскательным вкусам зрителей, обожающих дешевые сериалы. Федор Михайлович Достоевский умудрился стать великим писателем подобного рода еще до изобретения кинематографа и телевидения. И его очень уважает южнокорейская публика, в том числе режиссер Ён Сан Хо, выпустивший на экраны душераздирающую безделушку, вышедшую в российский прокат под шибко оригинальным названием: «Без лица».
Им Ён Гю (его роль в старости сыграл актер Квон Хэ Хё) живет вместе с сыном Им Дон Хваном (Пак Чон Мин, который исполнил также роль молодого Им Ён Гю). Старик – мастер изготовления каменных печатей, он слеп от рождения. Поэтому все его дела ведет взрослый отпрыск.
Нам никто не удосуживается объяснить, что это за штука такая – каменные печати, и почему резчик, изготавливающий (тем более без помощи зрения) подобные вещицы, пользуется таким уважением, что ему досаждают с интервью многочисленные журналисты. Оказывается, такие печати в странах культурной синосферы представляют собой значимый маркер социального статуса: важнейшие документы солидный народ до сих пор предпочитает заверять не ЭЦП, а такими вот резными каменными печатями.
Чон Ён Хи, мать Им Дон Хвана (она же – супруга Им Ён Гю) бесследно пропала 40 лет тому назад. И тут полиция сообщает ее отпрыску о том, что найдены останки этой дамы с признаками насильственной смерти. Сын вместе с журналисткой Ким Су Джин (Хан Джи Хён) начинает расследование. Парочка отправляется в родной город родителей Им Дон Хвана. 40 лет тому назад здесь располагалась потогонная швейная фабрика, бесправные работники которой ковали будущую славу Республики Корея, одного из восточноазиатских экономических тигров. Чон Ён Хи трудилась там девочкой на побегушках, а потому ее тиранили даже самые ничтожные работницы фабрики, не говоря уже о начальстве. Сыщики-любители берут серию интервью у сослуживцев покойной, а также у двух ее сестриц, нарисовавшихся на поминках.
Зрителям становятся известны две вещи: Чон Ён Хи была настолько уродливой, что не показывала своего лица окружающим, завешивая его волосами; все население городка (а, может быть, всей страны?) представляло в те годы (70-е – 80-е прошлого века) такое скопище мерзавцев, что описать их было бы бессильно перо самого Чарльза Диккенса, живописавшего в своих романах ужасы дикого капитализма Англии XIX века. Интервьюируемые старички до сих пор покатываются со смеху, вспоминая мерзкую девку, которую за уродство прозвали Гадиной. Они смакуют историю о том, как несчастная девица наделала в штаны, потому что начальник разрешил ей посещение туалета в рабочее время только на одну минуту. Потом появляется вроде бы самый отвратительный персонаж истории – владелец фабрики. Он выжимает из работяг все соки, насилует бесправных девиц и демонстрирует моральный облик, на фоне которого сам Свидригайлов показался бы сущим агнцем.
Примерно за четверть времени, отведенного под хронометраж картины, авторы решают покончить с детективной интригой: тут им не удается перещеголять Достоевского, который совсем не скрывал тайну убийства старухи-процентщицы. И все оставшееся время фильма посвящено метаниям настоящего убийцы, который обнажает перед зрителями все прелести баньки с пауками на южнокорейский лад. Если вам по душе нравственный эксгибиционизм с корчами, воплями и размазыванием не самых скупых мужских соплей по щетинистым мордасам – это ваш фильм!
Что может заинтересовать рожденных Российской землей быстрых разумом зрителей, так это способ переноса разухабистой достоевщины не земли южной части Корейского полуострова. Мотивировка поведения Раскольникова и главного героя фильма «Без лица» отличаются кардинально. У нашего поборника топорной справедливости все метания крутились вокруг дилеммы «тварь ли я дрожащая или право имею». А его южнокорейский коллега мыслит иными категориями. Он просто не в силах перенести мысль о дамском уродстве.
Забавно, однако страсти-мордасти дальневосточных эстетов могут разрешаться тоже весьма разнообразно. Вспомните, например, причины, побудившие героя романа Юкио Мисимы уничтожить Золотой храм. Шибко красивый – сожгу. А кореец находится в противофазе: уродина – убью. Но в обоих случаях мы имеем дело с цивилизациями, опирающимися на механизм морального регулирования индивида, известный всем под названием «культура стыда». Надо мной смеются окружающие, это потеря лица (отсюда и подоплека названия фильма) – это невыносимо, надо кого-нибудь убить. А вот персонажи самого плохого из всех великих писателей исповедуют культуру совести: мой внутренний голос меня загнобил-затиранил, это невыносимо, надо кого-нибудь убить.
Так что при сходстве объективного состава преступлений русского и корейского персонажей субъективная сторона сильно различается. Расскажите об этом зарубленным старушкам и забитым до смерти страшилкам.
Кстати, о страшилках. Один момент мне так и остался непонятым. Авторы картины в финале все же показывают зрителям, какова была на самом деле внешность дамы без лица. В стране победившей всех и вся пластической хирургии это, видимо, следует считать невыносимым уродством?
Когда-то режиссер Ён Сан Хо славно развлек публику своим зомби-ужастиком «Поезд в Пусан» (2016). Теперь он же всерьез пугает зрителей жуткими похождениями безумных идиотов (это не про князя Мышкина). Получилось страшно и противно. Может, лучше опять про зомби?
Резчик корейских печатей Им Ёр Гю слеп от рождения. Вести дела ему помогает сын – Им Дон Хван. Супруга резчика пропала 40 лет тому назад. Но тут Им Дон Хвану сообщают, что найдены останки его матери. Смотрите южнокорейский фильм «Без лица». Чтобы стать великим писателем, властителем человеческих дум, вовсе не обязательно быть мастером стиля, глубоким мыслителем или создателем головоломных сюжетов. Можно просто угождать невзыскательным вкусам зрителей, обожающих дешевые сериалы. Федор Михайлович Достоевский умудрился стать великим писателем подобного рода еще до изобретения кинематографа и телевидения. И его очень уважает южнокорейская публика, в том числе режиссер Ён Сан Хо, выпустивший на экраны душераздирающую безделушку, вышедшую в российский прокат под шибко оригинальным названием: «Без лица». Им Ён Гю (его роль в старости сыграл актер Квон Хэ Хё) живет вместе с сыном Им Дон Хваном (Пак Чон Мин, который исполнил также роль молодого Им Ён Гю). Старик – мастер изготовления каменных печатей, он слеп от рождения. Поэтому все его дела ведет взрослый отпрыск. Нам никто не удосуживается объяснить, что это за штука такая – каменные печати, и почему резчик, изготавливающий (тем более без помощи зрения) подобные вещицы, пользуется таким уважением, что ему досаждают с интервью многочисленные журналисты. Оказывается, такие печати в странах культурной синосферы представляют собой значимый маркер социального статуса: важнейшие документы солидный народ до сих пор предпочитает заверять не ЭЦП, а такими вот резными каменными печатями. Чон Ён Хи, мать Им Дон Хвана (она же – супруга Им Ён Гю) бесследно пропала 40 лет тому назад. И тут полиция сообщает ее отпрыску о том, что найдены останки этой дамы с признаками насильственной смерти. Сын вместе с журналисткой Ким Су Джин (Хан Джи Хён) начинает расследование. Парочка отправляется в родной город родителей Им Дон Хвана. 40 лет тому назад здесь располагалась потогонная швейная фабрика, бесправные работники которой ковали будущую славу Республики Корея, одного из восточноазиатских экономических тигров. Чон Ён Хи трудилась там девочкой на побегушках, а потому ее тиранили даже самые ничтожные работницы фабрики, не говоря уже о начальстве. Сыщики-любители берут серию интервью у сослуживцев покойной, а также у двух ее сестриц, нарисовавшихся на поминках. Зрителям становятся известны две вещи: Чон Ён Хи была настолько уродливой, что не показывала своего лица окружающим, завешивая его волосами; все население городка (а, может быть, всей страны?) представляло в те годы (70-е – 80-е прошлого века) такое скопище мерзавцев, что описать их было бы бессильно перо самого Чарльза Диккенса, живописавшего в своих романах ужасы дикого капитализма Англии XIX века. Интервьюируемые старички до сих пор покатываются со смеху, вспоминая мерзкую девку, которую за уродство прозвали Гадиной. Они смакуют историю о том, как несчастная девица наделала в штаны, потому что начальник разрешил ей посещение туалета в рабочее время только на одну минуту. Потом появляется вроде бы самый отвратительный персонаж истории – владелец фабрики. Он выжимает из работяг все соки, насилует бесправных девиц и демонстрирует моральный облик, на фоне которого сам Свидригайлов показался бы сущим агнцем. Примерно за четверть времени, отведенного под хронометраж картины, авторы решают покончить с детективной интригой: тут им не удается перещеголять Достоевского, который совсем не скрывал тайну убийства старухи-процентщицы. И все оставшееся время фильма посвящено метаниям настоящего убийцы, который обнажает перед зрителями все прелести баньки с пауками на южнокорейский лад. Если вам по душе нравственный эксгибиционизм с корчами, воплями и размазыванием не самых скупых мужских соплей по щетинистым мордасам – это ваш фильм! Что может заинтересовать рожденных Российской землей быстрых разумом зрителей, так это способ переноса разухабистой достоевщины не земли южной части Корейского полуострова. Мотивировка поведения Раскольникова и главного героя фильма «Без лица» отличаются кардинально. У нашего поборника топорной справедливости все метания крутились вокруг дилеммы «тварь ли я дрожащая или право имею». А его южнокорейский коллега мыслит иными категориями. Он просто не в силах перенести мысль о дамском уродстве. Забавно, однако страсти-мордасти дальневосточных эстетов могут разрешаться тоже весьма разнообразно. Вспомните, например, причины, побудившие героя романа Юкио Мисимы уничтожить Золотой храм. Шибко красивый – сожгу. А кореец находится в противофазе: уродина – убью. Но в обоих случаях мы имеем дело с цивилизациями, опирающимися на механизм морального регулирования индивида, известный всем под названием «культура стыда». Надо мной смеются окружающие, это потеря лица (отсюда и подоплека названия фильма) – это невыносимо, надо кого-нибудь убить. А вот персонажи самого плохого из всех великих писателей исповедуют культуру совести: мой внутренний голос меня загнобил-затиранил, это невыносимо, надо кого-нибудь убить. Так что при сходстве объективного состава преступлений русского и корейского персонажей субъективная сторона сильно различается. Расскажите об этом зарубленным старушкам и забитым до смерти страшилкам. Кстати, о страшилках. Один момент мне так и остался непонятым. Авторы картины в финале все же показывают зрителям, какова была на самом деле внешность дамы без лица. В стране победившей всех и вся пластической хирургии это, видимо, следует считать невыносимым уродством? Когда-то режиссер Ён Сан Хо славно развлек публику своим зомби-ужастиком «Поезд в Пусан» (2016). Теперь он же всерьез пугает зрителей жуткими похождениями безумных идиотов (это не про князя Мышкина). Получилось страшно и противно. Может, лучше опять про зомби?