Удивительная по своей сути дорожная драма 2025 года «Сират» режиссера и сценариста Оливера Лаше («И придёт огонь», «Мимозы») онлайн смотрит на странствия отца и юного сына, разыскивающих дочь и сестру, которая перестала выходить на связь несколько месяцев назад, в марокканской пустыне и предлагает своеобразное кинематографическое предчувствие автора, сотканное из сурового безразличия скал и песков и слабого дрожания приближающегося апокалипсиса. Постановщик создает в залитых солнцем пространствах оригинальный театр бытия, где Луис (Серхи Лопес, «Дело «Мальдорор», «Маленький цветок»), отец пропавшей Мар, становится фигурой с невысказанной печалью, а его сын Эстебан (Бруно Нуньес) в течение первой половины фильма выступает удивительно стойким противовесом окружающему распаду. В фокусе внимания Лаше оказывается определенный вид анархизма уже далеко немолодых рейверов, которые то ли бегут от жизни и живут от вечеринки до вечеринки, выбрав в спутники практически языческое безумие, то ли ищут в дороге по безлюдным ландшафтам особого просветления и единения, что позволяет буквально с первых кадров пропитать ленту беспокойством гораздо более глубоким, чем обычный поиск нарушенных родственных связей.
В режиссерской интерпретации экзистенциальная одиссея героя Лопеса становится путешествием через вещественные и психологические территории, где стирается душа, а паломничество к воссоединению с дочерью преподносится с точки зрения сырой, лишенной всяких прикрас текстуры опыта, который всегда познается и передается с мучительной для зрителей ясностью. Копирование для названия проекта дороги над преисподней в исламской традиции помогает Лаше представить путь как некое мистическое предчувствие и настроить чувства на путешествие, где встреча со смертью на мосту не воспринимается как фатальная неизбежность и встреча с бездной обязательно будет ждать каждого. И если в первом акте постановщик создает во время рейва фантасмагорию из человеческих тел, пульсирующую на фоне тишины вечности пустыни и скал под аккомпанемент музыки Kangding Ray, которая получила приз на Каннском кинофестивале и стала одной из основ архитектуры проекта, то вокруг монолита динамиков-тотемов современные техно-кочевники, закаленные жизнью фрики и искатели забвения содрогаются в общем обрядовом перкуссионном трансе.
Лаше показывает энергию людей и в то же самое время всякий раз в фильме делает вызов невысказанному отчаянию и преднамеренному забвению, в чей водоворот попадают Луис и Эстебан, которые становятся двумя особыми, диссонирующими нотами особой скорби о пропавшей Мар. Отец и сын – лишь призраки более тихого мира, а их поиски смотрят все время на абсурдность контрапункта коллективного стремления к экстатическому уничтожению. Режиссер, который снимает фильмы с постоянным соавтором - сценаристом Сантьяго Фильолем, демонстрирует как в изолированный уголок искусственного блаженства может вторгнуться чрезвычайное положение и грузовики с солдатами в кратчайшие сроки напоминают о жестокости власти, которая разрушает сон. Это рассеивает иллюзию убежища и делает бегущих на юг, на границу с Мавританией, нескольких рейверов метафорой на всадников Апокалипсиса. Поэтому «Сират» хватается за тонкую нить надежды в жарких, испепеляющих объятьях пустыни и создает особые формы театра опустошения для всех действующих лиц, где человеческие фигуры, несмотря на их внешнее своеобразие и фриковатость, приобретают суровый, почти монументальный характер особых паломников, которые побывают на границах в настоящем аду.
С точки зрения престижного кинофестиваля в Каннах «Сират» Лаше представляет как могут разрушаться обыденность и отцовство под влиянием обстоятельств, когда под резким надзором пустыни поиски Луиса постепенно превращаются в безмолвный крик против надвигающейся пустоты, причем Серхи Лопес в актерской игре обходится без большого количества слов и исследует телесность, наполняя каждый жест тяжестью невысказанных тревог. Траектория судьбы у постановщика заставляет двигаться этот странный караван буквально по лезвию ножа, по пустынному бездорожью, по осыпающимся горным тропам и по минным полям засушливых земель, по которым едут те, кто сознательно отвернулись от традиционного общества в пользу кочевых семей. Лаше задействует в касте непрофессиональных актеров - Ричарда Беллами, Стефанию Гадда, Джошуа Лиама Хендерсона, Тонина Жанвье и Жаде Укид – и находит благодаря им тех, кто несет на себе и своих телах отпечаток драмы жизни вне цивилизации, когда отсутствие конечностей становится свидетельством жестокой формы существования и источником для мрачного вызывающего юмора.
Режиссер обеспечивает столкновение между двумя мирами, создавая диссонанс между главным героем и окружающими, превращая позже щупальца этого странного родства в монолит поведения и традиций на фоне общей опасности. Контуры семьи в этом процессе начинают размываться и меняться, что заставляет персонажа Лопеса сталкиваться с изменением собственных консервативных взглядов и ставить под сомнение хорошую основу прежнего мира. Поразительно, но Лаше очень тонко чувствует саму локацию, саму фактуру пустыни, которая из полотна для решения проблем и создания импровизированных сообществ превращается в коварное существо с более глубокой природой безразличия, когда каждое перемещение в сторону мифического юга выглядит как очередная победа над природой и обстоятельствами. Однако даже в абсурдных моментах встречи Пипы, собаки отца и сына, с непредвиденностями кочевой жизни рейверов просматриваются контуры будущего коллапса.
То, что другой постановщик мог бы сделать одним из символов необычного приключения в окружении живописных окрестностей, мистик Лаше ломает в середине картины и перестраивает абсолютно все под другим, ужасающим своей остротой углом, создавая такую первобытную мощь и такой паралич от ужаса, что любые зрительские представления о традиционном поиске, любые нити сентиментального путешествия сгорают без остатка. Режиссерский саспенс повисает в воздухе и из абстрактной угрозы смерти трансформируется в ощутимое непосредственное присутствие в мире, балансирующем на грани краха и глобальной войны. Это дает проекту ощутимый философский подтекст сурового и беспощадного размышления о потере, когда земля под ногами превращается в зыбучие и опасные пески, а ландшафты души перестают воспринимать происходящее как трип. Пограничное состояние между одной реальностью и необратимой другой Лаше представляет как путь героев, лишенный всякой определенности, оставляя ощущение бездны после просмотра и заставляя восхищаться авторской эстетикой беспокойства. Поэтому «Сират» во многом остается самым удивительным проектом этого года, алхимически соединяя зрение и звуки на сложных для психики территориях, где образы картины и марокканской пустыни колеблются между захватывающей дух красотой и сокрушительной, безразличной бескрайностью.
Удивительная по своей сути дорожная драма 2025 года «Сират» режиссера и сценариста Оливера Лаше («И придёт огонь», «Мимозы») онлайн смотрит на странствия отца и юного сына, разыскивающих дочь и сестру, которая перестала выходить на связь несколько месяцев назад, в марокканской пустыне и предлагает своеобразное кинематографическое предчувствие автора, сотканное из сурового безразличия скал и песков и слабого дрожания приближающегося апокалипсиса. Постановщик создает в залитых солнцем пространствах оригинальный театр бытия, где Луис (Серхи Лопес, «Дело «Мальдорор», «Маленький цветок»), отец пропавшей Мар, становится фигурой с невысказанной печалью, а его сын Эстебан (Бруно Нуньес) в течение первой половины фильма выступает удивительно стойким противовесом окружающему распаду. В фокусе внимания Лаше оказывается определенный вид анархизма уже далеко немолодых рейверов, которые то ли бегут от жизни и живут от вечеринки до вечеринки, выбрав в спутники практически языческое безумие, то ли ищут в дороге по безлюдным ландшафтам особого просветления и единения, что позволяет буквально с первых кадров пропитать ленту беспокойством гораздо более глубоким, чем обычный поиск нарушенных родственных связей. В режиссерской интерпретации экзистенциальная одиссея героя Лопеса становится путешествием через вещественные и психологические территории, где стирается душа, а паломничество к воссоединению с дочерью преподносится с точки зрения сырой, лишенной всяких прикрас текстуры опыта, который всегда познается и передается с мучительной для зрителей ясностью. Копирование для названия проекта дороги над преисподней в исламской традиции помогает Лаше представить путь как некое мистическое предчувствие и настроить чувства на путешествие, где встреча со смертью на мосту не воспринимается как фатальная неизбежность и встреча с бездной обязательно будет ждать каждого. И если в первом акте постановщик создает во время рейва фантасмагорию из человеческих тел, пульсирующую на фоне тишины вечности пустыни и скал под аккомпанемент музыки Kangding Ray, которая получила приз на Каннском кинофестивале и стала одной из основ архитектуры проекта, то вокруг монолита динамиков-тотемов современные техно-кочевники, закаленные жизнью фрики и искатели забвения содрогаются в общем обрядовом перкуссионном трансе. Лаше показывает энергию людей и в то же самое время всякий раз в фильме делает вызов невысказанному отчаянию и преднамеренному забвению, в чей водоворот попадают Луис и Эстебан, которые становятся двумя особыми, диссонирующими нотами особой скорби о пропавшей Мар. Отец и сын – лишь призраки более тихого мира, а их поиски смотрят все время на абсурдность контрапункта коллективного стремления к экстатическому уничтожению. Режиссер, который снимает фильмы с постоянным соавтором - сценаристом Сантьяго Фильолем, демонстрирует как в изолированный уголок искусственного блаженства может вторгнуться чрезвычайное положение и грузовики с солдатами в кратчайшие сроки напоминают о жестокости власти, которая разрушает сон. Это рассеивает иллюзию убежища и делает бегущих на юг, на границу с Мавританией, нескольких рейверов метафорой на всадников Апокалипсиса. Поэтому «Сират» хватается за тонкую нить надежды в жарких, испепеляющих объятьях пустыни и создает особые формы театра опустошения для всех действующих лиц, где человеческие фигуры, несмотря на их внешнее своеобразие и фриковатость, приобретают суровый, почти монументальный характер особых паломников, которые побывают на границах в настоящем аду. С точки зрения престижного кинофестиваля в Каннах «Сират» Лаше представляет как могут разрушаться обыденность и отцовство под влиянием обстоятельств, когда под резким надзором пустыни поиски Луиса постепенно превращаются в безмолвный крик против надвигающейся пустоты, причем Серхи Лопес в актерской игре обходится без большого количества слов и исследует телесность, наполняя каждый жест тяжестью невысказанных тревог. Траектория судьбы у постановщика заставляет двигаться этот странный караван буквально по лезвию ножа, по пустынному бездорожью, по осыпающимся горным тропам и по минным полям засушливых земель, по которым едут те, кто сознательно отвернулись от традиционного общества в пользу кочевых семей. Лаше задействует в касте непрофессиональных актеров - Ричарда Беллами, Стефанию Гадда, Джошуа Лиама Хендерсона, Тонина Жанвье и Жаде Укид – и находит благодаря им тех, кто несет на себе и своих телах отпечаток драмы жизни вне цивилизации, когда отсутствие конечностей становится свидетельством жестокой формы существования и источником для мрачного вызывающего юмора. Режиссер обеспечивает столкновение между двумя мирами, создавая диссонанс между главным героем и окружающими, превращая позже щупальца этого странного родства в монолит поведения и традиций на фоне общей опасности. Контуры семьи в этом процессе начинают размываться и меняться, что заставляет персонажа Лопеса сталкиваться с изменением собственных консервативных взглядов и ставить под сомнение хорошую основу прежнего мира. Поразительно, но Лаше очень тонко чувствует саму локацию, саму фактуру пустыни, которая из полотна для решения проблем и создания импровизированных сообществ превращается в коварное существо с более глубокой природой безразличия, когда каждое перемещение в сторону мифического юга выглядит как очередная победа над природой и обстоятельствами. Однако даже в абсурдных моментах встречи Пипы, собаки отца и сына, с непредвиденностями кочевой жизни рейверов просматриваются контуры будущего коллапса. То, что другой постановщик мог бы сделать одним из символов необычного приключения в окружении живописных окрестностей, мистик Лаше ломает в середине картины и перестраивает абсолютно все под другим, ужасающим своей остротой углом, создавая такую первобытную мощь и такой паралич от ужаса, что любые зрительские представления о традиционном поиске, любые нити сентиментального путешествия сгорают без остатка. Режиссерский саспенс повисает в воздухе и из абстрактной угрозы смерти трансформируется в ощутимое непосредственное присутствие в мире, балансирующем на грани краха и глобальной войны. Это дает проекту ощутимый философский подтекст сурового и беспощадного размышления о потере, когда земля под ногами превращается в зыбучие и опасные пески, а ландшафты души перестают воспринимать происходящее как трип. Пограничное состояние между одной реальностью и необратимой другой Лаше представляет как путь героев, лишенный всякой определенности, оставляя ощущение бездны после просмотра и заставляя восхищаться авторской эстетикой беспокойства. Поэтому «Сират» во многом остается самым удивительным проектом этого года, алхимически соединяя зрение и звуки на сложных для психики территориях, где образы картины и марокканской пустыни колеблются между захватывающей дух красотой и сокрушительной, безразличной бескрайностью.