Азамат руководит шахтой в Казахстане. Выручая из беды попавших под завал горняков, он получает травмы и впадает в кому. Азамату представятся, что он попал на суд своих предков, которые припоминают ему все грехи. Смотрите фильм «Таубе».
Один философски настроенный поэт сказал как-то, что, если слишком долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит на тебя. Главный герой казахстанского фильма «Таубе» (в переводе на русский язык «Покаяние») едва ли читал Фридриха Ницше, но ему все же пришлось оказаться по ту сторону добра и зла. И ему там было не слишком уютно.
Где-то на просторах Казахстана находится шахта, погружаясь в которую чумазые шахтеры выдают на-гора уголь. И руководит этим предприятием Азамат Берикулы (роль сыграл актер Еркебулан Дайыров). Он вместе со своей женой Розой и любимой дочуркой Адиной отправляется в отпуск, но его в дороге настигает печальное известие: на шахте случилась авария, под завалом оказалось 33 рабочих. Азамат тут же мчится к месту, где произошла трагедия, оперативно организует спасательные работы, в которых сам принимает самое деятельное участие. В итоге все углекопы в целости и сохранности поднимаются на поверхность. Внизу остается только их спаситель, который сам попадает в смертельную ловушку.
Дальнейшее можно трактовать двояко: главному герою, который пребывает в коме, блазнятся всяческие ужасы; главный герой на самом деле оказывается в потустороннем мире, где над ним творят правосудие загробный прокурор и не менее загробные судьи. Имеется там и адвокат (совсем уже загробный, потому что толку от него никакого).
Судилище имеет одну интересную особенность: на месте председателя друг друга сменяют предки Азамата, народ весьма именитый, весь в заслугах перед Богом и отечеством, но шибко уж строгий по отношению к своему непутевому потомку. Оказывается, подсудимый в своей жизни грешил, очень много грешил. И за все эти безобразия теперь должен понести суровую кару. И несет. Предки, как и положено представителям замшелого архаичного правосудия, исповедуют принцип талиона (это когда офтальмолог или стоматолог без наркоза выдирают злодею орган, аналогичный тому, что он повредил своей жертве). После вынесения приговора по каждому конкретному прегрешению бедолагу кромсают не по-детски: то руку отрубят, то язык вырвут. Правда, за прелюбодеяние Азамата почему-то не стали ни кастрировать, ни насиловать. Явный просчет сценаристов.
Вся это мясорубка перемежается нравоучительными инвективами, которые потомку вливают в уши суровые предки, а также язвительными филиппиками, которыми откровенно злоупотребляет прокурор. Очаровашка-адвокатесса ограничивается лишь сочувственными взглядами, которые она искоса бросает на клиента, демонстрируя тем самым полнейшую профнепригодность.
Натешившись вдоволь игрой в ужастики образца «Восставших из ада» (1987), создатели картины быстренько мастерят слезоточивый хэппи-энд, не забывая отправить в бездну еще одного негодяя, чьи прегрешения уже носят мафиозно-коррупционный характер.
Создатели картины откровенно не справились с материалом. Они набили руку на конвейерной штамповке третьесортных комедий и решили на этот раз замахнуться на Федора нашего Михайловича. Они постарались накачать духоподъемным пафосом интерьеры потустороннего узилища/судилища и посюсторонней шахты. Но от родимых пятен изготовителей стендап-безделушек избавиться не так просто. А потому тот же инфернальный прокурор, призванный заменять ни кого иного, как самого ангела смерти Азраила, выглядит как пьяненький балагур аульного фольклора.
Незваный комический эффект усиливает слабое знакомство сценаристов картины с арифметикой. Обвинитель сообщает высокому суду о том, что обвиняемый успел за свои 40 лет совершить ажно 1 897 446 грехов (почти два миллиона!). Делим это число на 40. Поучается порядка 14 600 грехов за год. Помещаем в знаменатель число 365 (количество дней в году). Итого: Азамат умудрился ежедневно грешить почти по 130 раз! Это с учетом периода вроде бы невинного младенчества. Интересно, какое наказание грозит нам на очень свирепом том свете за несанкционированное ковыряние в носу?
Надо отдать должное предкам казахстанских угледобытчиков, они все же оставили без внимания все эти миллионы и инкриминировали потомку семь по-настоящему мерзопакостных деяний. Разумеется, для начала Азамату отрубили руку, которую он на супругу поднял. Потом почему-то не стали отрубать то, что у негодяя поднялось на невинную девицу-секретаршу. Язык, правда, вырвали, что тоже неплохо.
А ближе к финалу возмущенный разум зрителя уже должен закипеть негодованием: Азамат уличен в соучастии в отмывании грязных денег в особо крупных размерах. И снова надутый пафосом сюжетный пузырь сдувается самым забавным образом. Оказывается, казахстанская мафия прячет концы в воду таким допотопным способом, что возникают сомнения то ли в умственных интенциях тамошних коррупционеров, то ли в дееспособности банковской системы великой (размерами) степной державы.
Видимо, от удивления последний судья заменяет смертный приговор Азамату на пожизненное общение с нелюбимой супругой. В общем, на Достоевского вся эта инфернальная катавасия как-то не тянет. Иван Карамазов не случился, князь Мышкин не обнаружился. Тут можно вспомнить другого русского классика: «От него кровопролитиев ждали, а он чижика съел!».
Азамат руководит шахтой в Казахстане. Выручая из беды попавших под завал горняков, он получает травмы и впадает в кому. Азамату представятся, что он попал на суд своих предков, которые припоминают ему все грехи. Смотрите фильм «Таубе». Один философски настроенный поэт сказал как-то, что, если слишком долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит на тебя. Главный герой казахстанского фильма «Таубе» (в переводе на русский язык «Покаяние») едва ли читал Фридриха Ницше, но ему все же пришлось оказаться по ту сторону добра и зла. И ему там было не слишком уютно. Где-то на просторах Казахстана находится шахта, погружаясь в которую чумазые шахтеры выдают на-гора уголь. И руководит этим предприятием Азамат Берикулы (роль сыграл актер Еркебулан Дайыров). Он вместе со своей женой Розой и любимой дочуркой Адиной отправляется в отпуск, но его в дороге настигает печальное известие: на шахте случилась авария, под завалом оказалось 33 рабочих. Азамат тут же мчится к месту, где произошла трагедия, оперативно организует спасательные работы, в которых сам принимает самое деятельное участие. В итоге все углекопы в целости и сохранности поднимаются на поверхность. Внизу остается только их спаситель, который сам попадает в смертельную ловушку. Дальнейшее можно трактовать двояко: главному герою, который пребывает в коме, блазнятся всяческие ужасы; главный герой на самом деле оказывается в потустороннем мире, где над ним творят правосудие загробный прокурор и не менее загробные судьи. Имеется там и адвокат (совсем уже загробный, потому что толку от него никакого). Судилище имеет одну интересную особенность: на месте председателя друг друга сменяют предки Азамата, народ весьма именитый, весь в заслугах перед Богом и отечеством, но шибко уж строгий по отношению к своему непутевому потомку. Оказывается, подсудимый в своей жизни грешил, очень много грешил. И за все эти безобразия теперь должен понести суровую кару. И несет. Предки, как и положено представителям замшелого архаичного правосудия, исповедуют принцип талиона (это когда офтальмолог или стоматолог без наркоза выдирают злодею орган, аналогичный тому, что он повредил своей жертве). После вынесения приговора по каждому конкретному прегрешению бедолагу кромсают не по-детски: то руку отрубят, то язык вырвут. Правда, за прелюбодеяние Азамата почему-то не стали ни кастрировать, ни насиловать. Явный просчет сценаристов. Вся это мясорубка перемежается нравоучительными инвективами, которые потомку вливают в уши суровые предки, а также язвительными филиппиками, которыми откровенно злоупотребляет прокурор. Очаровашка-адвокатесса ограничивается лишь сочувственными взглядами, которые она искоса бросает на клиента, демонстрируя тем самым полнейшую профнепригодность. Натешившись вдоволь игрой в ужастики образца «Восставших из ада» (1987), создатели картины быстренько мастерят слезоточивый хэппи-энд, не забывая отправить в бездну еще одного негодяя, чьи прегрешения уже носят мафиозно-коррупционный характер. Создатели картины откровенно не справились с материалом. Они набили руку на конвейерной штамповке третьесортных комедий и решили на этот раз замахнуться на Федора нашего Михайловича. Они постарались накачать духоподъемным пафосом интерьеры потустороннего узилища/судилища и посюсторонней шахты. Но от родимых пятен изготовителей стендап-безделушек избавиться не так просто. А потому тот же инфернальный прокурор, призванный заменять ни кого иного, как самого ангела смерти Азраила, выглядит как пьяненький балагур аульного фольклора. Незваный комический эффект усиливает слабое знакомство сценаристов картины с арифметикой. Обвинитель сообщает высокому суду о том, что обвиняемый успел за свои 40 лет совершить ажно 1 897 446 грехов (почти два миллиона!). Делим это число на 40. Поучается порядка 14 600 грехов за год. Помещаем в знаменатель число 365 (количество дней в году). Итого: Азамат умудрился ежедневно грешить почти по 130 раз! Это с учетом периода вроде бы невинного младенчества. Интересно, какое наказание грозит нам на очень свирепом том свете за несанкционированное ковыряние в носу? Надо отдать должное предкам казахстанских угледобытчиков, они все же оставили без внимания все эти миллионы и инкриминировали потомку семь по-настоящему мерзопакостных деяний. Разумеется, для начала Азамату отрубили руку, которую он на супругу поднял. Потом почему-то не стали отрубать то, что у негодяя поднялось на невинную девицу-секретаршу. Язык, правда, вырвали, что тоже неплохо. А ближе к финалу возмущенный разум зрителя уже должен закипеть негодованием: Азамат уличен в соучастии в отмывании грязных денег в особо крупных размерах. И снова надутый пафосом сюжетный пузырь сдувается самым забавным образом. Оказывается, казахстанская мафия прячет концы в воду таким допотопным способом, что возникают сомнения то ли в умственных интенциях тамошних коррупционеров, то ли в дееспособности банковской системы великой (размерами) степной державы. Видимо, от удивления последний судья заменяет смертный приговор Азамату на пожизненное общение с нелюбимой супругой. В общем, на Достоевского вся эта инфернальная катавасия как-то не тянет. Иван Карамазов не случился, князь Мышкин не обнаружился. Тут можно вспомнить другого русского классика: «От него кровопролитиев ждали, а он чижика съел!».