Историческая мелодрама «Восемь (8)» режиссера и сценариста Хулио Медема («Кровавое дерево», «Ма Ма»), получившая премьеру 16 марта 2025 года, онлайн смотрит на поэтичную и страстную историю любви, разворачивающуюся в Испании на протяжении почти целого века, и в рамках собственного кинематографического языка при помощи поэтики и многочисленных метафор размышляет на темы того, почему его родину все время раздирала кровавая вражда в предыдущем столетии. Парадоксы предыдущих работ постановщика, где возвышенность, чувственность и меланхолия сочетались с нелепостями, смущениями и иногда излишней тягой к упорядоченности, в этот раз на целых девяносто лет переплетают жизни двух людей, Октавио и Аделы, родившихся неподалеку друг от друга, с разницей в несколько километров. Именно эта пара на протяжении десятилетий их жизни будет пересекаться в восьми эпизодах, создавая драматичный нарратив, в котором история и капризная судьба играют свою роль. Временной период с 1931 по 2021 годы в прямой последовательности под выдающуюся музыку Лукаса Видаля (сериал «Ни одной больше», «Без связи») Медем выводит к зрителям с опорой на свои ранние фильмы, такие как «Коровы», «Земля» и «Любовники полярного круга», и в условиях обостренного в картине до максимума лиризма вызывает либо горячую любовь, либо ненависть к происходящему в кадре для тех, кто тяготеет к миру автора, полному крайностей и роковых случайностей.
В режиссерской интерпретации исторических моментов не только идет речь о социальной поляризации в Испании прошлого века, которая привела в итоге страну к гражданской войне и диктатуре Франко, но и показывается связь с опасным повторением новейшим временем, выражая в итоге авторский разговор с публикой о совместном существовании детей непримиримых врагов, прощении и любви. Вслед за Дугласом Сирком и другими мастерами романтической мелодрамы Медем делает ставку на невероятную красоту в кадре, эмоциональность и чувствительность, однако политические акценты, выступающие контрапунктом для происходящего в проекте, подпускают необходимый смысловой туман в страстные и лирические сцены, снятые сердцем визуального поэта, верного личному стилю даже в таком сложном фильме. Через память родившихся 14 апреля 1931 года Аделы (Ана Рухас, сериалы «В грязи» и «Кардо») и Октавио (Хавьер Рей, «Спящая», «Вершина») по разные стороны разделенной страны постановщик переплетает, объединяет и разделяет жизни этих персонажей, демонстрируя взгляд на прошлое глазами двух людей, которые сами по себе являются ненадежными рассказчиками.
Фрагментированный нарратив Медема становится в ленте настоящим живым шрамом, продолжающим терзать коллективную душу испанцев благодаря характерам Рухас и Рея, чьи отмеченные наследием прошлого жизни структурируются с математической точностью в имитации съемки одним кадром, которая еще больше подчеркивает ощущение текучести времени и фатализм в экранных арках центральных персонажей. Поэтому «Восемь» используют многочисленные миражи, отражения и воспоминания, чтобы визуально усилить идею о неоднозначности памяти, которая не является нелинейной и необъективной, представляя собой неоднозначную территорию, где реальность и восприятие сливаются воедино, и оставляя право самой восьмерке, перевернутой бесконечности, присутствовать в названии фильма и вызывать ассоциации с цикличностью.
В «Восьми» Медем через годы проводит параллели между гражданской войной в Испании и традиционным футбольным дерби «Барселоны» и «Реала», отражая упрощение, но не сводя при этом историческую трагедию к тривиальному спортивному соперничеству. В таком контексте автор сторонится характерных смысловых нюансов и настаивает на строгой оценке происходящего, когда проводит библейские параллели между Каином и Авелем. Подобный смысловой коридор постановщика о нынешнем социальном расколе в испанском обществе позволяет получить многочисленные проекции того, как гражданская напряженность заставляет поднимать по-прежнему неудобные вопросы, а новейшая работа Медема становится пространством сопротивления, тем самым искусством, которое бросает вызов, провоцирует и приглашает к размышлению, в очередной раз напоминая зрителям, что всегда существуют возможности для диалога. Смелая структура фильма нацелена в большей степени на создание исторических портретов, людей, которые находятся в сериях событий, а не собственных желаний, причем каждая новая разлука Октавио и Аделы начинает восприниматься как шоу, как очевидный авторский ритуал, который рассматривает по-новому концепт о родственных душах, вынужденных все время сталкиваться по воле судьбы и жизненных обстоятельств.
Режиссерская одержимость эфемерными моментами заставляет сосредотачиваться на пейзажах, которые говорят чаще всего больше диалогов, на почти соприкасающихся руках, на красоте главной героини в любом возрасте, в рамках чистого искусства чаще всего ставит визуальную поэзию на сюжетом, оставаясь по большей части в зоне комфорта многочисленных метафор, чем сцен реальных конфликтов. На фоне убедительной актерской игры Аны Рухас, которая по воле Медема сочетает в Аделе хорошую глубину и символизм испанской женщины, борющейся за эмансипацию при помощи образования, желания самостоятельно зарабатывать и даже супружеской измены, Хавьер Рей проходит эволюционный путь хорошего парня с мечтой в сердце и травмой от ранней смерти отца-франкиста. Режиссер постоянно подбрасывает искры в десятилетия взаимной одержимости центральных характеров и всякий раз делает это с повествовательной элегантностью, которая эпически воссоздает каждую эпоху и ее атмосферу через судьбы людей, обращаясь к ним без антагонистической риторики.
Поскольку Медем выбирает гуманистическое видение для нарратива, где любовь и прощение являются единственным возможным выходом из поляризации общества, то в этой благородной перспективе просматривается характерный идеализм автора, взявшегося за эпизоды полотна о взлетах и падениях целой страны. С формальной точки зрения постановщик ориентируется на смысловой палиндром, когда связывает судьбы двух людей через жизни и смерти их близких, выводит и Аделу, и Октавио на их личные Голгофы в родной Испании. Тяготение Медема к встрече с архетипами позволяет свести мелодраму к жесткой структуре рассказа с выразительными и упечатывающимися в память элементами, которые ориентируются в первую очередь на узнаваемость моментов истории страны в прокрустовом ложе поэтики автора, ориентирующегося в первую очередь на внутренний вкус и стремление передать личное ощущение от времен, а уже потом на историческое правдоподобие. Поэтому «Восемь» в итоге смешивают вместе общественные обиды и страхи с благими намерениями со стороны режиссера и превращают его высказывание в рефлексию относительно того, что было в истории страны, и что может повториться, высказывая моральные уроки в самом финале этого виртуозного проекта.
Историческая мелодрама «Восемь (8)» режиссера и сценариста Хулио Медема («Кровавое дерево», «Ма Ма»), получившая премьеру 16 марта 2025 года, онлайн смотрит на поэтичную и страстную историю любви, разворачивающуюся в Испании на протяжении почти целого века, и в рамках собственного кинематографического языка при помощи поэтики и многочисленных метафор размышляет на темы того, почему его родину все время раздирала кровавая вражда в предыдущем столетии. Парадоксы предыдущих работ постановщика, где возвышенность, чувственность и меланхолия сочетались с нелепостями, смущениями и иногда излишней тягой к упорядоченности, в этот раз на целых девяносто лет переплетают жизни двух людей, Октавио и Аделы, родившихся неподалеку друг от друга, с разницей в несколько километров. Именно эта пара на протяжении десятилетий их жизни будет пересекаться в восьми эпизодах, создавая драматичный нарратив, в котором история и капризная судьба играют свою роль. Временной период с 1931 по 2021 годы в прямой последовательности под выдающуюся музыку Лукаса Видаля (сериал «Ни одной больше», «Без связи») Медем выводит к зрителям с опорой на свои ранние фильмы, такие как «Коровы», «Земля» и «Любовники полярного круга», и в условиях обостренного в картине до максимума лиризма вызывает либо горячую любовь, либо ненависть к происходящему в кадре для тех, кто тяготеет к миру автора, полному крайностей и роковых случайностей. В режиссерской интерпретации исторических моментов не только идет речь о социальной поляризации в Испании прошлого века, которая привела в итоге страну к гражданской войне и диктатуре Франко, но и показывается связь с опасным повторением новейшим временем, выражая в итоге авторский разговор с публикой о совместном существовании детей непримиримых врагов, прощении и любви. Вслед за Дугласом Сирком и другими мастерами романтической мелодрамы Медем делает ставку на невероятную красоту в кадре, эмоциональность и чувствительность, однако политические акценты, выступающие контрапунктом для происходящего в проекте, подпускают необходимый смысловой туман в страстные и лирические сцены, снятые сердцем визуального поэта, верного личному стилю даже в таком сложном фильме. Через память родившихся 14 апреля 1931 года Аделы (Ана Рухас, сериалы «В грязи» и «Кардо») и Октавио (Хавьер Рей, «Спящая», «Вершина») по разные стороны разделенной страны постановщик переплетает, объединяет и разделяет жизни этих персонажей, демонстрируя взгляд на прошлое глазами двух людей, которые сами по себе являются ненадежными рассказчиками. Фрагментированный нарратив Медема становится в ленте настоящим живым шрамом, продолжающим терзать коллективную душу испанцев благодаря характерам Рухас и Рея, чьи отмеченные наследием прошлого жизни структурируются с математической точностью в имитации съемки одним кадром, которая еще больше подчеркивает ощущение текучести времени и фатализм в экранных арках центральных персонажей. Поэтому «Восемь» используют многочисленные миражи, отражения и воспоминания, чтобы визуально усилить идею о неоднозначности памяти, которая не является нелинейной и необъективной, представляя собой неоднозначную территорию, где реальность и восприятие сливаются воедино, и оставляя право самой восьмерке, перевернутой бесконечности, присутствовать в названии фильма и вызывать ассоциации с цикличностью. В «Восьми» Медем через годы проводит параллели между гражданской войной в Испании и традиционным футбольным дерби «Барселоны» и «Реала», отражая упрощение, но не сводя при этом историческую трагедию к тривиальному спортивному соперничеству. В таком контексте автор сторонится характерных смысловых нюансов и настаивает на строгой оценке происходящего, когда проводит библейские параллели между Каином и Авелем. Подобный смысловой коридор постановщика о нынешнем социальном расколе в испанском обществе позволяет получить многочисленные проекции того, как гражданская напряженность заставляет поднимать по-прежнему неудобные вопросы, а новейшая работа Медема становится пространством сопротивления, тем самым искусством, которое бросает вызов, провоцирует и приглашает к размышлению, в очередной раз напоминая зрителям, что всегда существуют возможности для диалога. Смелая структура фильма нацелена в большей степени на создание исторических портретов, людей, которые находятся в сериях событий, а не собственных желаний, причем каждая новая разлука Октавио и Аделы начинает восприниматься как шоу, как очевидный авторский ритуал, который рассматривает по-новому концепт о родственных душах, вынужденных все время сталкиваться по воле судьбы и жизненных обстоятельств. Режиссерская одержимость эфемерными моментами заставляет сосредотачиваться на пейзажах, которые говорят чаще всего больше диалогов, на почти соприкасающихся руках, на красоте главной героини в любом возрасте, в рамках чистого искусства чаще всего ставит визуальную поэзию на сюжетом, оставаясь по большей части в зоне комфорта многочисленных метафор, чем сцен реальных конфликтов. На фоне убедительной актерской игры Аны Рухас, которая по воле Медема сочетает в Аделе хорошую глубину и символизм испанской женщины, борющейся за эмансипацию при помощи образования, желания самостоятельно зарабатывать и даже супружеской измены, Хавьер Рей проходит эволюционный путь хорошего парня с мечтой в сердце и травмой от ранней смерти отца-франкиста. Режиссер постоянно подбрасывает искры в десятилетия взаимной одержимости центральных характеров и всякий раз делает это с повествовательной элегантностью, которая эпически воссоздает каждую эпоху и ее атмосферу через судьбы людей, обращаясь к ним без антагонистической риторики. Поскольку Медем выбирает гуманистическое видение для нарратива, где любовь и прощение являются единственным возможным выходом из поляризации общества, то в этой благородной перспективе просматривается характерный идеализм автора, взявшегося за эпизоды полотна о взлетах и падениях целой страны. С формальной точки зрения постановщик ориентируется на смысловой палиндром, когда связывает судьбы двух людей через жизни и смерти их близких, выводит и Аделу, и Октавио на их личные Голгофы в родной Испании. Тяготение Медема к встрече с архетипами позволяет свести мелодраму к жесткой структуре рассказа с выразительными и упечатывающимися в память элементами, которые ориентируются в первую очередь на узнаваемость моментов истории страны в прокрустовом ложе поэтики автора, ориентирующегося в первую очередь на внутренний вкус и стремление передать личное ощущение от времен, а уже потом на историческое правдоподобие. Поэтому «Восемь» в итоге смешивают вместе общественные обиды и страхи с благими намерениями со стороны режиссера и превращают его высказывание в рефлексию относительно того, что было в истории страны, и что может повториться, высказывая моральные уроки в самом финале этого виртуозного проекта.