Несмотря на название (как оригинальное, так и локализованное российское), в фильме «Вот это драма!» усматриваются признаки совсем другого жанра – комедии. А точнее, безудержной «чёрной комедии», поскольку поводом для смеха Кристофер Боргли выбрал далеко не пустяковый вопрос. Прежде – двумя с лишним десятилетиями ранее – тема стрельбы в школах, устраиваемой самими учениками, выступала предметом серьёзных, обстоятельных кинематографических исследований. В данном случае интересна не столько замечательная документальная картина Майкла Мура «Боулинг для Колумбины» /2002/, сколько игровая – «Слон» /2003/. Если верить прессе, Гас Ван Сент, приступая к съёмкам, держал в уме известную восточную притчу о слепых мудрецах, которые, ощупывая разные части тела огромного животного, дают совершенно не стыкующиеся одно с другим описания своих впечатлений. Притом что британец Алан Кларк, чья одноимённая короткометражка послужила ему источником вдохновения, имел в виду распространённую в английском языке идиому «elephant in the room» (в буквальном переводе – ‘слон в комнате’), подразумевающую колоссальную по масштабам, очевидную проблему, которую никто упорно не замечает.
Так вот, если исходить из возраста исполнительницы (актриса и певица Зендея родилась в 1996-м году, да ещё 1-го сентября), Эмма Харвуд посещала общеобразовательное заведение в то время, когда трагедия в «Колумбайне» и аналогичные ЧП были у всех на слуху. Её признание в том, что собиралась совершить нечто подобное, но, к счастью, вовремя отступилась от задуманного, потому и повергает в шок, что последствия данного явления коснулись многих. Возможно, уже в факте приглашения Анны Барышниковой на роль сестры Рейчел по имени Сэм (Саманта), оказавшейся прикованной на всю жизнь к инвалидной коляске в результате огнестрельного ранения, полученного в одном из таких инцидентов, содержится ирония. Или, согласно текущей художественной моде, постирония. Ведь хорошо известно, что дочь «звезды» балета, пошедшая в детстве по стопам отца, отказалась от карьеры профессиональной танцовщицы (в отличие от единокровной сестры Шуры)… Как бы то ни было, реакция и самого Чарли Томпсона, вроде бы определившегося с желанием жениться на героине, и его лучших друзей видится чересчур, чрезмерно (неоправданно?) бурной.
Всё это показалось бы жутко смешным, если б не являлось нестерпимо грустным. Поначалу Эмма искренне недоумевает, почему признание в том, что так и не претворилось в реальность, а осталось глупой идеей, нереализованным намерением, вызвало такой резонанс. Склонный к рефлексии Чарли, усомнившись в правильности скорой свадьбы, приступает к дальнейшим расспросам – и узнаёт всё больше подозрительных подробностей. Невеста нехотя вспоминает, что подпала под очарование самой эстетики школьников-стрелков, размещавших в социальных сетях свои фотографии с винтовками, пистолетами, автоматами. И даже её решение отступиться от затеи под впечатлением от аналогичного преступления, совершённого другими, говорит не в пользу женщины. Если она в одночасье, под влиянием возникшего у сверстников поветрия, переметнулась в стан ярых противников оружейного лобби, не свидетельствует ли это о душевной неустойчивости? Во всяком случае такие сомнения обуревают жениха, невольно принявшегося раздумывать над тем, а действительно ли нужно связывать себя на всю жизнь с психопаткой?..
Режиссёр-сценарист родом из Норвегии интуитивно затронул одну из сущностных проблем Соединённых Штатов. История, поведанная в «Герое наших снов» /2023/ (ставшем первой попыткой Боргли вписаться в заокеанскую киноиндустрию), воспринималась в известном смысле универсальной. «Вот это драма!» же – не будет понята до конца без знания социально-культурного контекста. Те же упомянутые выше Майкл Мур и Гас Ван Сент продолжали куда более давнюю кинематографическую традицию, одним из наиболее ярких (возможно, ярчайшим) выразителем которой выступал Роберт Олтмен. Классик неоднократно (1) ставил вопрос ребром, анализируя распространённую, почти иррациональную и, конечно же, уходящую корнями в дебри национальной истории увлечённость соотечественников оружием. Поддерживаемый на протяжении многих поколений культ сыграл с мисс Харвуд злую шутку. Как выясняется, глухота на правое ухо, вызванная пальбой в лесу, – ещё не самое страшное…
Впрочем, Кристофер подступается к поднятой заокеанскими коллегами проблематике с другой стороны. С лёгкой руки Максима Горького в русском языке возникло устойчивое выражение «А был ли мальчик?», используемое, когда собеседнику нужно озвучить сомнение в существовании самого предмета обсуждения. Боргли задаётся схожим риторическим вопросом: а был ли слон? Допустимо ли объявлять индивида виновным на основании лишь намерения совершить противоправный поступок? Да, в уголовных кодексах разных стран есть статья «Покушение на убийство», но ведь здесь подразумеваются конкретные действия, направленные на лишение человека жизни. Иначе общество рискует скатиться до наказания (как минимум, до шельмования) людей, «виновных» в мыслепреступлении. Чем не очередное свидетельство того, что худшие фантазии Джорджа Оруэлла продолжают стремительно сбываться, причём в первую очередь именно на Западе?!
Конечно, Кристофер Боргли и руководство кинокомпании A24 вряд ли могли рассчитывать на солидный коммерческий успех (мировые кассовые сборы составили $128 млн. при бюджете $28 млн.), если б злободневный подтекст исключал занимательность перипетий. Роберт Паттинсон, чаще представавший на экране романтическим (почти байроническим) героем, с удовольствием сменил амплуа. Его Чарли выведен чудаком-интеллигентом чуть ли не из сумасбродных комедий золотого века Голливуда – и Томпсон сам не понимает, чем разрешится нелепая ситуация, невероятно важная и совершенно пустяковая одновременно. Такова уж специфика текущего (во многих отношениях – переломного) момента, воспринимаемого то комедией, то драмой.
_______
1 – От камерной психологической драмы «Три женщины» /1977/ до телеантологии «Выстрел» /1997/ (более точный перевод – «Пистолет»).
Несмотря на название (как оригинальное, так и локализованное российское), в фильме «Вот это драма!» усматриваются признаки совсем другого жанра – комедии. А точнее, безудержной «чёрной комедии», поскольку поводом для смеха Кристофер Боргли выбрал далеко не пустяковый вопрос. Прежде – двумя с лишним десятилетиями ранее – тема стрельбы в школах, устраиваемой самими учениками, выступала предметом серьёзных, обстоятельных кинематографических исследований. В данном случае интересна не столько замечательная документальная картина Майкла Мура «Боулинг для Колумбины» /2002/, сколько игровая – «Слон» /2003/. Если верить прессе, Гас Ван Сент, приступая к съёмкам, держал в уме известную восточную притчу о слепых мудрецах, которые, ощупывая разные части тела огромного животного, дают совершенно не стыкующиеся одно с другим описания своих впечатлений. Притом что британец Алан Кларк, чья одноимённая короткометражка послужила ему источником вдохновения, имел в виду распространённую в английском языке идиому «elephant in the room» (в буквальном переводе – ‘слон в комнате’), подразумевающую колоссальную по масштабам, очевидную проблему, которую никто упорно не замечает. Так вот, если исходить из возраста исполнительницы (актриса и певица Зендея родилась в 1996-м году, да ещё 1-го сентября), Эмма Харвуд посещала общеобразовательное заведение в то время, когда трагедия в «Колумбайне» и аналогичные ЧП были у всех на слуху. Её признание в том, что собиралась совершить нечто подобное, но, к счастью, вовремя отступилась от задуманного, потому и повергает в шок, что последствия данного явления коснулись многих. Возможно, уже в факте приглашения Анны Барышниковой на роль сестры Рейчел по имени Сэм (Саманта), оказавшейся прикованной на всю жизнь к инвалидной коляске в результате огнестрельного ранения, полученного в одном из таких инцидентов, содержится ирония. Или, согласно текущей художественной моде, постирония. Ведь хорошо известно, что дочь «звезды» балета, пошедшая в детстве по стопам отца, отказалась от карьеры профессиональной танцовщицы (в отличие от единокровной сестры Шуры)… Как бы то ни было, реакция и самого Чарли Томпсона, вроде бы определившегося с желанием жениться на героине, и его лучших друзей видится чересчур, чрезмерно (неоправданно?) бурной. Всё это показалось бы жутко смешным, если б не являлось нестерпимо грустным. Поначалу Эмма искренне недоумевает, почему признание в том, что так и не претворилось в реальность, а осталось глупой идеей, нереализованным намерением, вызвало такой резонанс. Склонный к рефлексии Чарли, усомнившись в правильности скорой свадьбы, приступает к дальнейшим расспросам – и узнаёт всё больше подозрительных подробностей. Невеста нехотя вспоминает, что подпала под очарование самой эстетики школьников-стрелков, размещавших в социальных сетях свои фотографии с винтовками, пистолетами, автоматами. И даже её решение отступиться от затеи под впечатлением от аналогичного преступления, совершённого другими, говорит не в пользу женщины. Если она в одночасье, под влиянием возникшего у сверстников поветрия, переметнулась в стан ярых противников оружейного лобби, не свидетельствует ли это о душевной неустойчивости? Во всяком случае такие сомнения обуревают жениха, невольно принявшегося раздумывать над тем, а действительно ли нужно связывать себя на всю жизнь с психопаткой?.. Режиссёр-сценарист родом из Норвегии интуитивно затронул одну из сущностных проблем Соединённых Штатов. История, поведанная в «Герое наших снов» /2023/ (ставшем первой попыткой Боргли вписаться в заокеанскую киноиндустрию), воспринималась в известном смысле универсальной. «Вот это драма!» же – не будет понята до конца без знания социально-культурного контекста. Те же упомянутые выше Майкл Мур и Гас Ван Сент продолжали куда более давнюю кинематографическую традицию, одним из наиболее ярких (возможно, ярчайшим) выразителем которой выступал Роберт Олтмен. Классик неоднократно (1) ставил вопрос ребром, анализируя распространённую, почти иррациональную и, конечно же, уходящую корнями в дебри национальной истории увлечённость соотечественников оружием. Поддерживаемый на протяжении многих поколений культ сыграл с мисс Харвуд злую шутку. Как выясняется, глухота на правое ухо, вызванная пальбой в лесу, – ещё не самое страшное… Впрочем, Кристофер подступается к поднятой заокеанскими коллегами проблематике с другой стороны. С лёгкой руки Максима Горького в русском языке возникло устойчивое выражение «А был ли мальчик?», используемое, когда собеседнику нужно озвучить сомнение в существовании самого предмета обсуждения. Боргли задаётся схожим риторическим вопросом: а был ли слон? Допустимо ли объявлять индивида виновным на основании лишь намерения совершить противоправный поступок? Да, в уголовных кодексах разных стран есть статья «Покушение на убийство», но ведь здесь подразумеваются конкретные действия, направленные на лишение человека жизни. Иначе общество рискует скатиться до наказания (как минимум, до шельмования) людей, «виновных» в мыслепреступлении. Чем не очередное свидетельство того, что худшие фантазии Джорджа Оруэлла продолжают стремительно сбываться, причём в первую очередь именно на Западе?! Конечно, Кристофер Боргли и руководство кинокомпании A24 вряд ли могли рассчитывать на солидный коммерческий успех (мировые кассовые сборы составили $128 млн. при бюджете $28 млн.), если б злободневный подтекст исключал занимательность перипетий. Роберт Паттинсон, чаще представавший на экране романтическим (почти байроническим) героем, с удовольствием сменил амплуа. Его Чарли выведен чудаком-интеллигентом чуть ли не из сумасбродных комедий золотого века Голливуда – и Томпсон сам не понимает, чем разрешится нелепая ситуация, невероятно важная и совершенно пустяковая одновременно. Такова уж специфика текущего (во многих отношениях – переломного) момента, воспринимаемого то комедией, то драмой. _______ 1 – От камерной психологической драмы «Три женщины» /1977/ до телеантологии «Выстрел» /1997/ (более точный перевод – «Пистолет»).