Говорят, в России две беды – и первую, наверное, никогда не прекратят переосмыслять. Напрашиваясь на очевидное сравнение с классиками русской литературы, Юрий Быков создаёт своего «дурачка»: сантехника Диму, благими намерениями вымостившего себе дорогу в ад.
Задумка фильма схематична, как чертёж канализации, выполненный первоклассником. Прямая труба сюжета ведёт от одной грубой спайки к другой: простой рабочий, имея за плечами один курс образования, обнаруживает фатальный крен жилого здания, делает многозначительные выводы и бежит искать правду на корпоратив местной мэрии. Управленцы не только впускают его в ресторан, но и слушают с открытым ртом, после чего начинают громко исповедоваться в своих грехах и отчаянно хвататься за голову. Движимый какой-то чрезвычайно наивной верой в царя-батюшку, режиссёр бросает своего героя на амбразуру круговой поруки и криминала – и уж слишком неправдоподобно избавляет его от привычной волокиты и бюрократии, слишком легко позволяет ему пробиться сквозь броню пренебрежения к «выходцам из народа». Сам Дима при этом вызывает больше вопросов, чем зрительского доверия. Эдакий молчаливо-угрюмый парень с нашего двора, с большим сердцем и маленькой зарплатой. Быков рассказывает нам о его «благородстве» грубыми, как железные болты, деталями: вот он чинит лавочку во дворе, вот сидит в учебниках допоздна, вот отказывается брать кредит на новую машину, вот вскакивает среди ночи, чтобы спасти чьи-то жизни… Неясно, как он – с такими способностями к архитектуре – оказался обычным сантехником с женой и ребёнком. Сложно проникнуться его уверенностью в то, что здание общаги рухнет в ближайшие сутки. Вообще непонятно, откуда взялось в нём это остервенелое самопожертвование, ставшее вдруг важнее заботы о собственной семье.
Образ главного героя хоть и правилен с моральной точки зрения, но с художественной – шит белыми нитками. Дима для режиссёра – не человек, а функция. Потому и характеризуется он скорее поступками, чем особенностями поведения. Быков не задаётся вопросом, как получаются подобные «дураки»: рождаются такими или становятся. Без внимания остаётся и внутренний мир героя: мы видим лишь его решимость, но не переживаем с ним моральный выбор, не чувствуем духовный разрыв с родными в этой сложной ситуации. Слишком картонным получился персонаж, слишком сложно в него поверить. И оттого настоящего уважения к нему не возникает, и воодушевление на «добрые дела» угасает вместе с титрами.
Вместо того, чтобы как следует залезть в душу своему персонажу, режиссёр занят предсказуемой демонстрацией каловых масс, омывающих сюжет. Не пинает Россию сейчас только ленивый, и Быков здесь ничем не выделяется из стройного хора «ненавистников». Люди на экране – вне зависимости от социального положения – это жадные, завистливые свиньи, безразличные к чужому страданию. Но подобное сравнение, честно признаться, не ново, не удивительно и довольно безыскусно. В живописании морального уродства напрочь отсутствуют нюансы, и, опять же, не затронут вопрос, как «доходят до жизни такой». Закончи Дима университет и поднимись по карьерной лестнице, изменился ли бы он? Всё это режиссёра мало интересует, и даже складывается впечатление, что не понимает он, о чём говорит. Сцена чиновничьей исповеди смехотворна, бессмысленна и неоправданно затянута: не люди, а клоуны. Всё это «остросоциальное обличение» отдаёт старушечьей болтовнёй на лавке у подъезда, а криминальный финал явно подсмотрен у каких-нибудь «Улиц разбитых фонарей».
Не сумев как следует разрешить конфликт, Быков разрубает гордиев узел несколькими смертями и оставляет зрителя в недоумении. Кто-то пожмёт плечами и скажет, что, мол, дураку так и надо, а кто-то будет с пеной у рта указывать на пророка в своём отечестве. И в данном случае диаметральная противоположность мнений вряд ли освидетельствует гениальность исходного произведения – просто каждый додумает в меру своего жизненного опыта и личных убеждений. И слово режиссёра не поразит власть имущих, не спасёт угнетённых и не поведёт за собой полки наивных идеалистов. А ведь так хотелось, да?..
Говорят, в России две беды – и первую, наверное, никогда не прекратят переосмыслять. Напрашиваясь на очевидное сравнение с классиками русской литературы, Юрий Быков создаёт своего «дурачка»: сантехника Диму, благими намерениями вымостившего себе дорогу в ад. Задумка фильма схематична, как чертёж канализации, выполненный первоклассником. Прямая труба сюжета ведёт от одной грубой спайки к другой: простой рабочий, имея за плечами один курс образования, обнаруживает фатальный крен жилого здания, делает многозначительные выводы и бежит искать правду на корпоратив местной мэрии. Управленцы не только впускают его в ресторан, но и слушают с открытым ртом, после чего начинают громко исповедоваться в своих грехах и отчаянно хвататься за голову. Движимый какой-то чрезвычайно наивной верой в царя-батюшку, режиссёр бросает своего героя на амбразуру круговой поруки и криминала – и уж слишком неправдоподобно избавляет его от привычной волокиты и бюрократии, слишком легко позволяет ему пробиться сквозь броню пренебрежения к «выходцам из народа». Сам Дима при этом вызывает больше вопросов, чем зрительского доверия. Эдакий молчаливо-угрюмый парень с нашего двора, с большим сердцем и маленькой зарплатой. Быков рассказывает нам о его «благородстве» грубыми, как железные болты, деталями: вот он чинит лавочку во дворе, вот сидит в учебниках допоздна, вот отказывается брать кредит на новую машину, вот вскакивает среди ночи, чтобы спасти чьи-то жизни… Неясно, как он – с такими способностями к архитектуре – оказался обычным сантехником с женой и ребёнком. Сложно проникнуться его уверенностью в то, что здание общаги рухнет в ближайшие сутки. Вообще непонятно, откуда взялось в нём это остервенелое самопожертвование, ставшее вдруг важнее заботы о собственной семье. Образ главного героя хоть и правилен с моральной точки зрения, но с художественной – шит белыми нитками. Дима для режиссёра – не человек, а функция. Потому и характеризуется он скорее поступками, чем особенностями поведения. Быков не задаётся вопросом, как получаются подобные «дураки»: рождаются такими или становятся. Без внимания остаётся и внутренний мир героя: мы видим лишь его решимость, но не переживаем с ним моральный выбор, не чувствуем духовный разрыв с родными в этой сложной ситуации. Слишком картонным получился персонаж, слишком сложно в него поверить. И оттого настоящего уважения к нему не возникает, и воодушевление на «добрые дела» угасает вместе с титрами. Вместо того, чтобы как следует залезть в душу своему персонажу, режиссёр занят предсказуемой демонстрацией каловых масс, омывающих сюжет. Не пинает Россию сейчас только ленивый, и Быков здесь ничем не выделяется из стройного хора «ненавистников». Люди на экране – вне зависимости от социального положения – это жадные, завистливые свиньи, безразличные к чужому страданию. Но подобное сравнение, честно признаться, не ново, не удивительно и довольно безыскусно. В живописании морального уродства напрочь отсутствуют нюансы, и, опять же, не затронут вопрос, как «доходят до жизни такой». Закончи Дима университет и поднимись по карьерной лестнице, изменился ли бы он? Всё это режиссёра мало интересует, и даже складывается впечатление, что не понимает он, о чём говорит. Сцена чиновничьей исповеди смехотворна, бессмысленна и неоправданно затянута: не люди, а клоуны. Всё это «остросоциальное обличение» отдаёт старушечьей болтовнёй на лавке у подъезда, а криминальный финал явно подсмотрен у каких-нибудь «Улиц разбитых фонарей». Не сумев как следует разрешить конфликт, Быков разрубает гордиев узел несколькими смертями и оставляет зрителя в недоумении. Кто-то пожмёт плечами и скажет, что, мол, дураку так и надо, а кто-то будет с пеной у рта указывать на пророка в своём отечестве. И в данном случае диаметральная противоположность мнений вряд ли освидетельствует гениальность исходного произведения – просто каждый додумает в меру своего жизненного опыта и личных убеждений. И слово режиссёра не поразит власть имущих, не спасёт угнетённых и не поведёт за собой полки наивных идеалистов. А ведь так хотелось, да?..