«Красивый мальчик» в первый же момент откровенно демонстрирует обобщающе-публицистические формы представляемой им повести, состоящей из образовательно-просветительских презентаций, обставляя ими проблематику причин и последствий наркотической зависимости, развивая сюжет на основе отношений отца и сына, ретроспективно восстанавливая их общий путь начала и до конца сожительства с дурью, раскладывая его по шагам — этапам и хронологическим отсечкам, собранным в историю болезни с детско-подростковым анамнезом, заражением, распространением инфекции, её проявлениями и побочными эффектами, тактично раскладываемыми на врачебном столе в картинках компьютерных слайдов, кристаллизующихся в театральных беседах мужчины со своим ребёнком, врачами и воспитателями, формирующими картину проникновения беды, доминирование и покорение внутренней воли, дополненную статистическими свойствами морального разложения и нравственного падения, с большим старанием переданными Стивом Каррелом и Тимоти Шаламе, создающими короткие эмоциональные вспышки в монотонно текущем действии, остающемся в плену обобщений медицинской практики, не образуя персонифицированной связи с персонажами, чьи, пусть даже и плохие, дела, не в состоянии сжать горло, бросить в жар или в холод, оставляя безучастным к беспробудному угару юноши и тщетным усилиям отца сохранить ему жизнь, раздражая, подобно строгой нотации.
«Красивый мальчик» в первый же момент откровенно демонстрирует обобщающе-публицистические формы представляемой им повести, состоящей из образовательно-просветительских презентаций, обставляя ими проблематику причин и последствий наркотической зависимости, развивая сюжет на основе отношений отца и сына, ретроспективно восстанавливая их общий путь начала и до конца сожительства с дурью, раскладывая его по шагам — этапам и хронологическим отсечкам, собранным в историю болезни с детско-подростковым анамнезом, заражением, распространением инфекции, её проявлениями и побочными эффектами, тактично раскладываемыми на врачебном столе в картинках компьютерных слайдов, кристаллизующихся в театральных беседах мужчины со своим ребёнком, врачами и воспитателями, формирующими картину проникновения беды, доминирование и покорение внутренней воли, дополненную статистическими свойствами морального разложения и нравственного падения, с большим старанием переданными Стивом Каррелом и Тимоти Шаламе, создающими короткие эмоциональные вспышки в монотонно текущем действии, остающемся в плену обобщений медицинской практики, не образуя персонифицированной связи с персонажами, чьи, пусть даже и плохие, дела, не в состоянии сжать горло, бросить в жар или в холод, оставляя безучастным к беспробудному угару юноши и тщетным усилиям отца сохранить ему жизнь, раздражая, подобно строгой нотации.