Сальвадор Майо — стареющий кинорежиссёр, мучимый острыми болями в позвоночнике и доживающий последние годы угрюмым отшельником. Он страдает оттого, что не может больше заниматься любимым делом, но реставрация его старого фильма запускает в голове поток воспоминаний и заставляет его пойти на контакт с людьми, которых он давно уже вычеркнул из своей жизни.
Это неторопливая и тёплая картина, атмосферой напоминающая "Рому" Альфонсо Куарона, но лишённая её отстранённости и артхаусности. Альмодовар, в отличие от Куарона, подаёт события не со стороны, а изнутри; не глазами наивного ребёнка, а глазами старика, вспоминающего себя в коротких шортах. Главный герой "заимствует" и эксцентричную причёску режиссёра, и его нетрадиционную ориентацию, и чудесно солнечное детство в бедняцких кварталах, и сложно прекрасные отношения с матерью. Особая очарованность водой (сцена стирки белья в реке), запахи кинотеатра под открытым небом, белоснежные, почти библейские пещеры, служившие домом, первые сексуальные переживания при виде обмывающего себя каменщика — всё это Альмодовар.
Сцены из детства, пожалуй, — самое чудесное, что есть в фильме. Но неслучайно они запаралеллены со старостью, ведь оба этих периода связаны с преградами на пути к "самому себе". Юный Сальвадор ещё и не знал о существовании кинематографа, но интуитивно сопротивлялся "предначертанному пути" — тем вариантам жизни, которые видел перед собой и которые могли обеспечить ему родители. Сальвадору с сединой в висках и отличной карьерой за плечами не мешает ничего, кроме самого себя: он твердит, что не выдержит съёмки чисто физически, но зритель не хуже любого врача понимает, что надломлен мужчина не столько в позвоночнике, сколько в воле к жизни.
Режиссёр постепенно разматывает ленту воспоминаний и отношений, подавая самые болезненные детали как будто невзначай. Тихий укор матери: "Почему ты сказала мне тогда, и в кого я такой уродился? Ты сказала это не с гордостью"; эссе о любимом человеке, который выбрал саморазрушение и наркотики; обиды на актёра, с которым когда-то снимал один из самых важных своих фильмов. Ключом к этим горько-сладким мыслям становится почти посторонний человек, чьё "наследство" неожиданно всплывает в финале — и возвращает веру в себя. Иногда мелочи действительно оказывают гигантское влияние.
"Боль и слава" — это красивое меланхоличное кино, построенное на магии деталей и ненавязчивом обаянии Антонио Бандераса. Оно абсолютно лишено тяжести или зауми (которые можно было предположить из описания) и ощущается, как магический сон в летнюю ночь. С другой стороны, есть в нём определённая необязательность и "длясебяшность". Это далеко не лучший фильм Альмодовара, не самый яркий и не самый запоминающийся. А для постороннего зрителя, не знакомого с режиссёром, это и вовсе что-то странное и неясно для чего нужное.
Сальвадор Майо — стареющий кинорежиссёр, мучимый острыми болями в позвоночнике и доживающий последние годы угрюмым отшельником. Он страдает оттого, что не может больше заниматься любимым делом, но реставрация его старого фильма запускает в голове поток воспоминаний и заставляет его пойти на контакт с людьми, которых он давно уже вычеркнул из своей жизни. Это неторопливая и тёплая картина, атмосферой напоминающая "Рому" Альфонсо Куарона, но лишённая её отстранённости и артхаусности. Альмодовар, в отличие от Куарона, подаёт события не со стороны, а изнутри; не глазами наивного ребёнка, а глазами старика, вспоминающего себя в коротких шортах. Главный герой "заимствует" и эксцентричную причёску режиссёра, и его нетрадиционную ориентацию, и чудесно солнечное детство в бедняцких кварталах, и сложно прекрасные отношения с матерью. Особая очарованность водой (сцена стирки белья в реке), запахи кинотеатра под открытым небом, белоснежные, почти библейские пещеры, служившие домом, первые сексуальные переживания при виде обмывающего себя каменщика — всё это Альмодовар. Сцены из детства, пожалуй, — самое чудесное, что есть в фильме. Но неслучайно они запаралеллены со старостью, ведь оба этих периода связаны с преградами на пути к "самому себе". Юный Сальвадор ещё и не знал о существовании кинематографа, но интуитивно сопротивлялся "предначертанному пути" — тем вариантам жизни, которые видел перед собой и которые могли обеспечить ему родители. Сальвадору с сединой в висках и отличной карьерой за плечами не мешает ничего, кроме самого себя: он твердит, что не выдержит съёмки чисто физически, но зритель не хуже любого врача понимает, что надломлен мужчина не столько в позвоночнике, сколько в воле к жизни. Режиссёр постепенно разматывает ленту воспоминаний и отношений, подавая самые болезненные детали как будто невзначай. Тихий укор матери: "Почему ты сказала мне тогда, и в кого я такой уродился? Ты сказала это не с гордостью"; эссе о любимом человеке, который выбрал саморазрушение и наркотики; обиды на актёра, с которым когда-то снимал один из самых важных своих фильмов. Ключом к этим горько-сладким мыслям становится почти посторонний человек, чьё "наследство" неожиданно всплывает в финале — и возвращает веру в себя. Иногда мелочи действительно оказывают гигантское влияние. "Боль и слава" — это красивое меланхоличное кино, построенное на магии деталей и ненавязчивом обаянии Антонио Бандераса. Оно абсолютно лишено тяжести или зауми (которые можно было предположить из описания) и ощущается, как магический сон в летнюю ночь. С другой стороны, есть в нём определённая необязательность и "длясебяшность". Это далеко не лучший фильм Альмодовара, не самый яркий и не самый запоминающийся. А для постороннего зрителя, не знакомого с режиссёром, это и вовсе что-то странное и неясно для чего нужное.