Приманкой к просмотру этой картины подбрасываются биографические подробности продолжающего тянуть назначенный срок того самого прототипа главного героя, чьи лихие преступления и беспрецедентное наказание стали почвой для динамичной экшн — драмы безрассудного молодого человека, привязавшегося к вкусу смерти, ставшей его вредной привычкой, приносящей веселящий дурман удовольствия, привыкнув к которому, обратно, по-доброму, уже не уйти.
Для братьев — продюсеров это часть прочного бизнеса, а для режиссёра ещё и шанс прозвенеть своим именем, используя редкий момент из криминальной истории, подогревающий интерес к кривой дорожке сладенького паренька Карлито, чьей музой стала анархия, а вдохновителем — воронёный ствол.
Безудержность и неудержимость — тема сюжета не отличается великими особенностями или находками — напор, наглость и бессовестность: кто посмел, тот и съел — простое и очевидное жизненное кредо, очарованного лёгкостью бытия засранца, берущего то, что не им положено и отбирающего то, что не им дано.
Эта белокурая бестия превращает злодейство в шоу, всецело подчиняясь своей внутренней природе творца, творца бед и несчастий, доставая всех, кто оказывается на досягаемой для него дистанции, расписывая фильм своими «художествами», демонстрирующими свойства незаурядной людской натуры, оказывающиеся признаками внутреннего уродства, контрастирующего с миловидным личиком мальчишки, покрывающим личиной его нестираемый временем грех.
Постпубертатный праздник непослушания, короткое торжество девиза «Что хочу — то ворочу!» — пугающая беспредельность ничем не сдерживаемой воли, не спрашивающей никого о том, что можно, просто вламывающейся, куда не звали, захватывая буйством дух, переведя который, на ровном дыхании, этот малец вызывает удушье, выходя обезображенным исчадием ада, эгоцентричным нахалом, о котором с преувеличенным энтузиазмом рассказывает нам режиссёр, поющий гимн авантюризму и своеволию, немало напоминающий оду гадости.
Приманкой к просмотру этой картины подбрасываются биографические подробности продолжающего тянуть назначенный срок того самого прототипа главного героя, чьи лихие преступления и беспрецедентное наказание стали почвой для динамичной экшн — драмы безрассудного молодого человека, привязавшегося к вкусу смерти, ставшей его вредной привычкой, приносящей веселящий дурман удовольствия, привыкнув к которому, обратно, по-доброму, уже не уйти. Для братьев — продюсеров это часть прочного бизнеса, а для режиссёра ещё и шанс прозвенеть своим именем, используя редкий момент из криминальной истории, подогревающий интерес к кривой дорожке сладенького паренька Карлито, чьей музой стала анархия, а вдохновителем — воронёный ствол. Безудержность и неудержимость — тема сюжета не отличается великими особенностями или находками — напор, наглость и бессовестность: кто посмел, тот и съел — простое и очевидное жизненное кредо, очарованного лёгкостью бытия засранца, берущего то, что не им положено и отбирающего то, что не им дано. Эта белокурая бестия превращает злодейство в шоу, всецело подчиняясь своей внутренней природе творца, творца бед и несчастий, доставая всех, кто оказывается на досягаемой для него дистанции, расписывая фильм своими «художествами», демонстрирующими свойства незаурядной людской натуры, оказывающиеся признаками внутреннего уродства, контрастирующего с миловидным личиком мальчишки, покрывающим личиной его нестираемый временем грех. Постпубертатный праздник непослушания, короткое торжество девиза «Что хочу — то ворочу!» — пугающая беспредельность ничем не сдерживаемой воли, не спрашивающей никого о том, что можно, просто вламывающейся, куда не звали, захватывая буйством дух, переведя который, на ровном дыхании, этот малец вызывает удушье, выходя обезображенным исчадием ада, эгоцентричным нахалом, о котором с преувеличенным энтузиазмом рассказывает нам режиссёр, поющий гимн авантюризму и своеволию, немало напоминающий оду гадости.