Может показаться даже странным, что столько десятилетий кинематограф прежде не обращался к личной жизни Пьера Луиса, французского поэта, писателя и создателя эротических фотографий в самом конце XIX века, хотя его самый знаменитый роман «Женщина и паяц» переносился на экран восьмикратно (причём впервые - ещё когда Луис был жив). Сам-то автор точно не был паяцем или марионеткой в руках коварных женщин, остающихся вечно недоступными, но тем более манящими и вообще сводящими с ума. Напротив - являлся своеобразным кукловодом, легко манипулирующим чужими судьбами, покоряющим всех женщин на своём пути, кому никто и никогда не мог отказать. И даже Мари де Эредиа, которая стала женой его друга, поэта Анри де Ренье, позже превратилась в самую страстную любовницу, более того - смело позировала для откровенных снимков, а потом тоже начала сочинять интимные истории, хоть и укрывшись под мужским псевдонимом Жерар Д’Увилль.
Фильм французской постановщицы Лу Жёне (в русском написании её фамилии без буквы «ё» напрасно возникает параллель с довольно скандальной фигурой Жана Жене) получил в нашем прокате мало кому понятное название «Куриоса», вдобавок ошибочное, поскольку по-французски было бы правильнее «Кюриоза». Конечно, это понятие сразу же поясняется в начальных титрах (неизвестно, перевели ли значение слова в дублированной версии - в варианте с русскими субтитрами подобного не сделали). Согласно словарю, «кюриоза» - издания эротического плана. Но и диковинки в виде фотографий с обнажённой натурой также можно считать весьма любопытным и дерзким кунштюком именно на французский манер, ибо за галлами вроде как закрепилась слава ловеласов (а слово-то имеет английское происхождение!) и бонвиванов (тут уж не отстали местные любители жить в собственное удовольствие и желательно красиво).
И картина Жёне вполне обладает всеми необходимыми приметами «красивого эротического кино», услаждая взор прелестями женских тел в их природном естестве. А отчего-то становится порою скучновато и уж точно не столь страстно, как хотелось бы. Создатель «Песен Билитис», «Афродиты» и «Женщины и паяца» кажется пресыщенным и уставшим, несмотря на относительную молодость (тогда было Пьеру Луису менее тридцати). Анри, муж Мари, добровольно и с охотой ввергнувшей себя в пучину сексуальных забав, выглядит вообще невыразительным и жалким. Зато запоминается наивное и в то же время ждущее с каким-то нетерпением возможных греховных открытий личико Луизы, её юной сестры, которая потом как раз станет официальной женой Пьера и проживёт с ним несколько лет, также позируя для эротических фотографий. Пожалуй, такой «любовный четырёхугольник» (Пьер, Мари, Анри и Луиза), будь он полнее раскрыт, нежели в самых последних сценах фильма, мог бы оказаться более курьёзным во всех смыслах, включая особую пикантность данной ситуации, коих имеется явно в изобилии в литературных сочинениях Пьера Луиса, всегда описывавшего с наслаждением «этот смутный объект желания» (если воспользоваться названием лучшей экранизации романа «Женщина и паяц», которая была осуществлена мэтром Луисом Бунюэлем в самом конце его творческой карьеры).
Может показаться даже странным, что столько десятилетий кинематограф прежде не обращался к личной жизни Пьера Луиса, французского поэта, писателя и создателя эротических фотографий в самом конце XIX века, хотя его самый знаменитый роман «Женщина и паяц» переносился на экран восьмикратно (причём впервые - ещё когда Луис был жив). Сам-то автор точно не был паяцем или марионеткой в руках коварных женщин, остающихся вечно недоступными, но тем более манящими и вообще сводящими с ума. Напротив - являлся своеобразным кукловодом, легко манипулирующим чужими судьбами, покоряющим всех женщин на своём пути, кому никто и никогда не мог отказать. И даже Мари де Эредиа, которая стала женой его друга, поэта Анри де Ренье, позже превратилась в самую страстную любовницу, более того - смело позировала для откровенных снимков, а потом тоже начала сочинять интимные истории, хоть и укрывшись под мужским псевдонимом Жерар Д’Увилль. Фильм французской постановщицы Лу Жёне (в русском написании её фамилии без буквы «ё» напрасно возникает параллель с довольно скандальной фигурой Жана Жене) получил в нашем прокате мало кому понятное название «Куриоса», вдобавок ошибочное, поскольку по-французски было бы правильнее «Кюриоза». Конечно, это понятие сразу же поясняется в начальных титрах (неизвестно, перевели ли значение слова в дублированной версии - в варианте с русскими субтитрами подобного не сделали). Согласно словарю, «кюриоза» - издания эротического плана. Но и диковинки в виде фотографий с обнажённой натурой также можно считать весьма любопытным и дерзким кунштюком именно на французский манер, ибо за галлами вроде как закрепилась слава ловеласов (а слово-то имеет английское происхождение!) и бонвиванов (тут уж не отстали местные любители жить в собственное удовольствие и желательно красиво). И картина Жёне вполне обладает всеми необходимыми приметами «красивого эротического кино», услаждая взор прелестями женских тел в их природном естестве. А отчего-то становится порою скучновато и уж точно не столь страстно, как хотелось бы. Создатель «Песен Билитис», «Афродиты» и «Женщины и паяца» кажется пресыщенным и уставшим, несмотря на относительную молодость (тогда было Пьеру Луису менее тридцати). Анри, муж Мари, добровольно и с охотой ввергнувшей себя в пучину сексуальных забав, выглядит вообще невыразительным и жалким. Зато запоминается наивное и в то же время ждущее с каким-то нетерпением возможных греховных открытий личико Луизы, её юной сестры, которая потом как раз станет официальной женой Пьера и проживёт с ним несколько лет, также позируя для эротических фотографий. Пожалуй, такой «любовный четырёхугольник» (Пьер, Мари, Анри и Луиза), будь он полнее раскрыт, нежели в самых последних сценах фильма, мог бы оказаться более курьёзным во всех смыслах, включая особую пикантность данной ситуации, коих имеется явно в изобилии в литературных сочинениях Пьера Луиса, всегда описывавшего с наслаждением «этот смутный объект желания» (если воспользоваться названием лучшей экранизации романа «Женщина и паяц», которая была осуществлена мэтром Луисом Бунюэлем в самом конце его творческой карьеры).