В захламленном информационном поле довольно трудно найти хоть толику истины, учитывая неоднозначность происходящих в 2014 году на востоке Украины событий. Этот момент прекрасно осознавали авторы фильма, попытавшиеся абстрагироваться от политического контекста, сосредоточившись исключительно на судьбе главных героев.
В парадигме локальных войн большинство людей живут с полной уверенностью, что «уничтожение» и «истребление» - это слова, применимые к периферии мира. К пространству, потустороннему как минимум в отношении Европы. Но в тот момент, когда потустороннее оказывается явью, людям уже некогда разбираться в том, что есть чувственный мир, а что их отбрасываемая тень в этой платоновской пещере.
Времени никогда нет. И, к сожалению, как часто это бывает, пока кто-то придет к нужному выводу, трупы родных уже будут лежать навзничь, будто результат чьей-то алчности, или, по сути, глупости. А иногда, как в случае с Гончаренко, в роли «осознающего» можешь оказаться и ты сам. Некоторым, возможно, даже хорошим людям, вечность протягивает руку только в последний момент. Поэтому можно, конечно, всю жизнь строить смыслы на склоне Везувия, но в таком случае нужно быть готовым к тому, что итог может оказаться противоположным предполагаемому.
Так или иначе, жизнь проще и жестче, чем кажется. Влад это знал. И он делал все, что в его силах, чтобы спасти семью. Но даже рациональность и прагматизм не всегда оказываются эффективными в человеческом проекте под названием «война». Тем более учитывая ее синтетическое происхождение, как можно охарактеризовать именно гражданскую войну. Все свои и одновременно никто. Либо ты помогаешь своим, как Грицай, либо обдаешь уриной, как некоторые. Только, если «некоторые» никогда не смогут смыть грязь насилия, у других все же есть шанс выйти из ромашкового поля очищенными.
В захламленном информационном поле довольно трудно найти хоть толику истины, учитывая неоднозначность происходящих в 2014 году на востоке Украины событий. Этот момент прекрасно осознавали авторы фильма, попытавшиеся абстрагироваться от политического контекста, сосредоточившись исключительно на судьбе главных героев. В парадигме локальных войн большинство людей живут с полной уверенностью, что «уничтожение» и «истребление» - это слова, применимые к периферии мира. К пространству, потустороннему как минимум в отношении Европы. Но в тот момент, когда потустороннее оказывается явью, людям уже некогда разбираться в том, что есть чувственный мир, а что их отбрасываемая тень в этой платоновской пещере. Времени никогда нет. И, к сожалению, как часто это бывает, пока кто-то придет к нужному выводу, трупы родных уже будут лежать навзничь, будто результат чьей-то алчности, или, по сути, глупости. А иногда, как в случае с Гончаренко, в роли «осознающего» можешь оказаться и ты сам. Некоторым, возможно, даже хорошим людям, вечность протягивает руку только в последний момент. Поэтому можно, конечно, всю жизнь строить смыслы на склоне Везувия, но в таком случае нужно быть готовым к тому, что итог может оказаться противоположным предполагаемому. Так или иначе, жизнь проще и жестче, чем кажется. Влад это знал. И он делал все, что в его силах, чтобы спасти семью. Но даже рациональность и прагматизм не всегда оказываются эффективными в человеческом проекте под названием «война». Тем более учитывая ее синтетическое происхождение, как можно охарактеризовать именно гражданскую войну. Все свои и одновременно никто. Либо ты помогаешь своим, как Грицай, либо обдаешь уриной, как некоторые. Только, если «некоторые» никогда не смогут смыть грязь насилия, у других все же есть шанс выйти из ромашкового поля очищенными.