Прежде чем приступить к просмотру, зрителю придётся высидеть долгую (около 2,5 минут!) вереницу заставок компаний, имевших отношение к созданию фильма «На цепи». И только затем появится информация о конкретных продюсерах, начиная с легендарного англичанина Джереми Томаса (1) и поляка Ежи Сколимовского, больше известного в качестве режиссёра, кинодраматурга и характерного актёра. В принципе, за последние десятилетия это стало для Европы обычной практикой: несчётные фонды (государственные и частные) выделяют на перспективные авторские проекты сравнительно небольшие средства, выдвигая взамен кое-какие условия и получая права на демонстрацию будущей картины на своей территории. Так сказать, с миру по нитке – голому (то бишь кинематографисту) рубаха. Система, разумеется, не лишена недостатков (кому нравится подстраиваться под требования такого количества инвесторов?), но… Но сам факт того, что удалось привлечь столь внушительное число участников, косвенно свидетельствует: замысел звучал интересно. Так и есть!
На родине Ян Комаса получил известность ещё в начале десятых годов, а после международного признания (включавшего выдвижение на «Оскар», «Сезар» «Гойю» и другие престижные награды) драмы «Тело Христово» /2019/ стало вопросом времени, когда он попробует выйти на более широкую – англоязычную – аудиторию. Формально приглашением из Голливуда можно считать политический триллер «Годовщина» /2025/, но и в случае с предыдущей (выпущенной на экраны парой месяцев ранее) постановкой видится знаменательным, что режиссёр-сценарист согласился адаптировать историю, придуманную в Польше и касавшуюся, соответственно, Польши, под реалии Соединённого Королевства. Даже если Ян не испытал прямого влияния романа Энтони Бёрджеса «Заводной апельсин» /1962/ или, что более вероятно, его гениальной экранизации, параллели напрашиваются сами собой! При этом речь вовсе не идёт о подражании: Комаса, скорее, одержимо стремится найти ответы на мучительные (неразрешимые?) вопросы, оставленные великим предшественником.
Вспомним, что в контексте творчества Стэнли Кубрика выглядел обескураживающе парадоксальным взгляд на то будущее, которое ожидает человечество. Как общество, населённое примитивными «заводными апельсинами», совершит (предположительно – в 2001-м году, на заре нового века и тысячелетия) монументальную «космическую одиссею»? Каким образом покорит межзвёздное пространство и, кроме того, стремительно эволюционирует в качественно иной биологический вид?.. Эксперимент, поставленный над предводителем шайки хулиганствующих молодчиков, привёл к удручающим последствиям. Как проницательно заметил советский киновед Ромил Соболев, «сценой пытки Алекса интеллектуалами зачёркивается единственная надежда: если уж они, обвиняя министра и доктора Бродского в «лишении людей воли», выбирают путь садизма, то что же остаётся Алексу?» Собственно, Комаса исходит из аналогичных предпосылок, с готовностью подтверждая: худшие опасения, выраженные в форме антиутопии, подтвердились. Девятнадцатилетний Томми – существо примерно такого же уровня умственного развития, как макдауэлловский ДеЛардж. А значит, перед супругами Крисом и Кэтрин стоит задача, аналогичная той, какую решал коллектив учёных, разработавших проект «Людовик».
Авторы сознательно ограничиваются туманными намёками, не раскрывая мотивацию четы, выкравшей и державшей парня на цепи в своём роскошном доме, находящемся на удалении от населённых пунктов (кстати, примерно в таком же поместье, расположенном в графстве Хартфордшир, жил и Кубрик с семьёй). Может быть, узник прав, что до него похитители измывались над ещё одной жертвой, а может, причина дикого, противозаконного (в лучшем случае квалифицируемого как самосуд) поступка – в надежде компенсировать потерю близкого человека. В данном случае гораздо важнее результат приложения их усилий – возымела ли благотворное воздействие специально разработанная методика перевоспитания там, где потерпела неудачу аверсивная терапия…
Крис не отказывается полностью от методов грубого принуждения. Мало того что стальная цепь с ошейником доставляют массу неудобств, так он ещё и прибегает к электрошокеру, к газовому баллончику и даже к дубинке, когда Томми выказывает агрессивные намерения, норовит взбунтоваться. Не последнюю роль играют и директивные вербальные установки, и акустический фон: от записанных звуков природы до классической музыки. Наконец, не обходится без просмотра материалов – но не хроники злодеяний нацистов и сцен с насилием (чем «лечили» Алекса), а роликов, снятых самим парнем, регулярно издевавшимся с приятелями над теми, кто младше и слабее. И всё-таки главное – в другом.
Бёрджес и Кубрик вскрывали несостоятельность (как минимум, ограниченность) бихевиористских постулатов, допускавших возможность низведения индивида до состояния «заводного апельсина», то есть биоробота, поддающегося программированию и перепрограммированию. Вопреки первому впечатлению, Крис и особенно Кэтрин делают ставку на формирование ответственной личности, стараются по мере сил восполнить упущения семьи, школы и даже пенитенциарной системы (упоминается, что тот благополучно избежал уголовного наказания за совершённые преступления). В ход идут и серьёзные литературные произведения, и глубокие фильмы (драма «Кес» /1969/ о дружбе мальчика и сокола довела юношу до слёз!), и приглашение поучаствовать в семейных застольях, и постепенные послабления в режиме содержания. Случай с горничной Риной (иммигранткой из Македонии, грубо уведённой из дома её якобы родственниками) служит настоящей проверкой моральных качеств Тома…
Ян Комаса явно осознавал риск упрёков в идеализме, а и то в наивности, которые последуют под впечатлением от благостной развязки, резко расходящейся с заключительными кадрами кубриковского шедевра. Это же не комедия в духе картины «С девяти до пяти» /1980/! Тем не менее предложенные им выводы звучат убедительно. В человека по-прежнему хочется верить.
_______
1 – В его активе – десятки названий, составивших гордость британского (и мирового) киноискусства.
Прежде чем приступить к просмотру, зрителю придётся высидеть долгую (около 2,5 минут!) вереницу заставок компаний, имевших отношение к созданию фильма «На цепи». И только затем появится информация о конкретных продюсерах, начиная с легендарного англичанина Джереми Томаса (1) и поляка Ежи Сколимовского, больше известного в качестве режиссёра, кинодраматурга и характерного актёра. В принципе, за последние десятилетия это стало для Европы обычной практикой: несчётные фонды (государственные и частные) выделяют на перспективные авторские проекты сравнительно небольшие средства, выдвигая взамен кое-какие условия и получая права на демонстрацию будущей картины на своей территории. Так сказать, с миру по нитке – голому (то бишь кинематографисту) рубаха. Система, разумеется, не лишена недостатков (кому нравится подстраиваться под требования такого количества инвесторов?), но… Но сам факт того, что удалось привлечь столь внушительное число участников, косвенно свидетельствует: замысел звучал интересно. Так и есть! На родине Ян Комаса получил известность ещё в начале десятых годов, а после международного признания (включавшего выдвижение на «Оскар», «Сезар» «Гойю» и другие престижные награды) драмы «Тело Христово» /2019/ стало вопросом времени, когда он попробует выйти на более широкую – англоязычную – аудиторию. Формально приглашением из Голливуда можно считать политический триллер «Годовщина» /2025/, но и в случае с предыдущей (выпущенной на экраны парой месяцев ранее) постановкой видится знаменательным, что режиссёр-сценарист согласился адаптировать историю, придуманную в Польше и касавшуюся, соответственно, Польши, под реалии Соединённого Королевства. Даже если Ян не испытал прямого влияния романа Энтони Бёрджеса «Заводной апельсин» /1962/ или, что более вероятно, его гениальной экранизации, параллели напрашиваются сами собой! При этом речь вовсе не идёт о подражании: Комаса, скорее, одержимо стремится найти ответы на мучительные (неразрешимые?) вопросы, оставленные великим предшественником. Вспомним, что в контексте творчества Стэнли Кубрика выглядел обескураживающе парадоксальным взгляд на то будущее, которое ожидает человечество. Как общество, населённое примитивными «заводными апельсинами», совершит (предположительно – в 2001-м году, на заре нового века и тысячелетия) монументальную «космическую одиссею»? Каким образом покорит межзвёздное пространство и, кроме того, стремительно эволюционирует в качественно иной биологический вид?.. Эксперимент, поставленный над предводителем шайки хулиганствующих молодчиков, привёл к удручающим последствиям. Как проницательно заметил советский киновед Ромил Соболев, «сценой пытки Алекса интеллектуалами зачёркивается единственная надежда: если уж они, обвиняя министра и доктора Бродского в «лишении людей воли», выбирают путь садизма, то что же остаётся Алексу?» Собственно, Комаса исходит из аналогичных предпосылок, с готовностью подтверждая: худшие опасения, выраженные в форме антиутопии, подтвердились. Девятнадцатилетний Томми – существо примерно такого же уровня умственного развития, как макдауэлловский ДеЛардж. А значит, перед супругами Крисом и Кэтрин стоит задача, аналогичная той, какую решал коллектив учёных, разработавших проект «Людовик». Авторы сознательно ограничиваются туманными намёками, не раскрывая мотивацию четы, выкравшей и державшей парня на цепи в своём роскошном доме, находящемся на удалении от населённых пунктов (кстати, примерно в таком же поместье, расположенном в графстве Хартфордшир, жил и Кубрик с семьёй). Может быть, узник прав, что до него похитители измывались над ещё одной жертвой, а может, причина дикого, противозаконного (в лучшем случае квалифицируемого как самосуд) поступка – в надежде компенсировать потерю близкого человека. В данном случае гораздо важнее результат приложения их усилий – возымела ли благотворное воздействие специально разработанная методика перевоспитания там, где потерпела неудачу аверсивная терапия… Крис не отказывается полностью от методов грубого принуждения. Мало того что стальная цепь с ошейником доставляют массу неудобств, так он ещё и прибегает к электрошокеру, к газовому баллончику и даже к дубинке, когда Томми выказывает агрессивные намерения, норовит взбунтоваться. Не последнюю роль играют и директивные вербальные установки, и акустический фон: от записанных звуков природы до классической музыки. Наконец, не обходится без просмотра материалов – но не хроники злодеяний нацистов и сцен с насилием (чем «лечили» Алекса), а роликов, снятых самим парнем, регулярно издевавшимся с приятелями над теми, кто младше и слабее. И всё-таки главное – в другом. Бёрджес и Кубрик вскрывали несостоятельность (как минимум, ограниченность) бихевиористских постулатов, допускавших возможность низведения индивида до состояния «заводного апельсина», то есть биоробота, поддающегося программированию и перепрограммированию. Вопреки первому впечатлению, Крис и особенно Кэтрин делают ставку на формирование ответственной личности, стараются по мере сил восполнить упущения семьи, школы и даже пенитенциарной системы (упоминается, что тот благополучно избежал уголовного наказания за совершённые преступления). В ход идут и серьёзные литературные произведения, и глубокие фильмы (драма «Кес» /1969/ о дружбе мальчика и сокола довела юношу до слёз!), и приглашение поучаствовать в семейных застольях, и постепенные послабления в режиме содержания. Случай с горничной Риной (иммигранткой из Македонии, грубо уведённой из дома её якобы родственниками) служит настоящей проверкой моральных качеств Тома… Ян Комаса явно осознавал риск упрёков в идеализме, а и то в наивности, которые последуют под впечатлением от благостной развязки, резко расходящейся с заключительными кадрами кубриковского шедевра. Это же не комедия в духе картины «С девяти до пяти» /1980/! Тем не менее предложенные им выводы звучат убедительно. В человека по-прежнему хочется верить. _______ 1 – В его активе – десятки названий, составивших гордость британского (и мирового) киноискусства.