Романистка Сильви сочиняет сюжеты книг, подсматривая через телескоп за соседями. Сильви нанимает помощника, тот знакомится с содержанием ее романа. Это приводит к неожиданным последствиям. Смотрите фильм «Параллельные истории».
Охватившее креативный класс безумие постмодернизма привело к тому, что сегодня чуть ли не очевидным является мнение о том, что контекст важнее текста. Тем более – метатекст, который затмевает содержание исходного нарратива. Это касается не только литературы, но и кинематографа. Наглядный пример тому – картина оскароносного иранского режиссера Асгара Фархади «Параллельные истории».
Критики взахлеб обсуждают события, сопутствующие созданию фильма: что послужило исходным материалом для маститого автора, какие скандалы сопровождали кинопроцесс, почему феноменальный кастинг не позволил избежать столь же грандиозного провала. А сам Фархади обрушивает с экрана на зрителей пронизанные саморефлексией потоки мутноватых эмоций. Но что же все-таки происходит в кадре? О чем история (вернее, несколько историй, скомпонованных по матрешечному принципу)? Можно ли различить текст, погребенный под завалами контекста и руинами метатекста?
Писательница Сильви (роль сыграла актриса Изабель Юппер) обитает в Париже. Эта почтенная дама богемного вида и образа жизни, не выпуская изо рта сигарету, бодро стучит по клавишам пишущей машинки и черпает вдохновение для создания своих романов, наблюдая через детский телескоп за квартирой в доме напротив. Объектом вуайеристского внимания сочинительницы стали трое людей: Нита (Виржини Эфира), Николя (Венсан Кассель) и Тео (Пьер Нине). Троица промышляет озвучиванием фильмов. Сильви придумывает соседям новые имена, закручивает между ними любовную историю. В реальности отношения между мастерами акустических эффектов складываются несколько иначе, но воображение несет беллетристку, и она живописует на страницах своей рукописи томные объяснения, жаркие взгляды и пылкие поцелуи.
Племянница, которая хочет продать квартиру Сильви и поделить вырученные за недвижимость деньги, приводит к сочинительнице своего случайного знакомца, парня по имени Адам (Адам Бесса). Он должен подготовить захламленное жилище к переезду его обитательницы. Но хозяйка квартиры невольно заражает Адама своим нелицеприятным пристрастием, он тоже начинает подглядывать за соседями и влюбляется в Ниту. Любовный треугольник трансформируется в какой-то параллелограмм (фигура менее устойчивая), что приводит к катастрофическим последствиям.
Некоторое недоумение вызывает кастинг. Состав актерской группы кажется несколько избыточным. Использование Катрин Денёв в эпизодической роли заставляет вспомнить поговорку о стрельбе из пушек по воробьям. Основательно траченный молью Венсан Кассель в роли героя-любовника, которого молодая женщина предпочитает гораздо более привлекательным персонажам, вызывает смущенное изумление. Впрочем, возможно, мы снова наблюдаем метастазы метатекста: престарелый режиссер переносит на экран свои сексуальные фрустрации, мечтания об успехе у молодых аппетитных самочек.
Исполнительнице главной роли Изабель Юппер просто нечего играть: создать ходячую карикатуру под силу и менее мастеровитым актрисам. Вообще, не кажется, что Фархади мог бы собрать для этого проекта команду амбициозных дебютантов.
Запараллеленные сюжетные линии переплетены настолько плотно, что отличать реальность от вымысла зрителю не очень просто. Авторы картины вроде как приходят публике на помощь: псевдодокументальный стиль с потемками в кадре для натуральных событий, более яркая картинка – для фантазий романистки. Кому-то нравится разгадывать такие визуальные ребусы, а кого-то это сильно раздражает. Дело вкуса, как говорится.
Фархади и его команда щеголяют профессиональным мастерством такого уровня, что это зачастую выглядит как издевка над зрителем. Фантастически изощренное жонглирование планами, ракурсами, подсветкой, бликами, демонстрация изящных пустячков (героиня как бы дирижирует раздающейся из приемника мелодией, используя для этого ногу, перевязанную после пореза). Так и хочется воскликнуть: чрезмерно вычурно! И вся эта визуально-акустическая мишура задействована для организации немудрящего сюжета: несколько переплетенных между собой любовных коллизий на фоне вуайеристского анекдота про взбалмошную дамочку, сочиняющую архаичную беллетристику и не боящуюся умереть от рака легких.
Сюжетный ход настолько изъезженный еще со времен Хичкока и Антониони, что у зрителей возникает ощущение какого-то иранского стыда. Зачем эта мешанина понадобилась маститому автору? Для чего он воспроизводит одни и те же поведенческие паттерны в эпизодах своих параллельных историй? Все эти отзеркаливания событийного ряда вызывают законное раздражение. Помнится, один из ересиархов Тлёна утверждал, что зеркала и совокупления отвратительны, ибо умножают сущности сверх необходимости. После просмотра последней картины Асгара Фархади хочется согласиться с этим персонажем Хорхе Луиса Борхеса.
Романистка Сильви сочиняет сюжеты книг, подсматривая через телескоп за соседями. Сильви нанимает помощника, тот знакомится с содержанием ее романа. Это приводит к неожиданным последствиям. Смотрите фильм «Параллельные истории». Охватившее креативный класс безумие постмодернизма привело к тому, что сегодня чуть ли не очевидным является мнение о том, что контекст важнее текста. Тем более – метатекст, который затмевает содержание исходного нарратива. Это касается не только литературы, но и кинематографа. Наглядный пример тому – картина оскароносного иранского режиссера Асгара Фархади «Параллельные истории». Критики взахлеб обсуждают события, сопутствующие созданию фильма: что послужило исходным материалом для маститого автора, какие скандалы сопровождали кинопроцесс, почему феноменальный кастинг не позволил избежать столь же грандиозного провала. А сам Фархади обрушивает с экрана на зрителей пронизанные саморефлексией потоки мутноватых эмоций. Но что же все-таки происходит в кадре? О чем история (вернее, несколько историй, скомпонованных по матрешечному принципу)? Можно ли различить текст, погребенный под завалами контекста и руинами метатекста? Писательница Сильви (роль сыграла актриса Изабель Юппер) обитает в Париже. Эта почтенная дама богемного вида и образа жизни, не выпуская изо рта сигарету, бодро стучит по клавишам пишущей машинки и черпает вдохновение для создания своих романов, наблюдая через детский телескоп за квартирой в доме напротив. Объектом вуайеристского внимания сочинительницы стали трое людей: Нита (Виржини Эфира), Николя (Венсан Кассель) и Тео (Пьер Нине). Троица промышляет озвучиванием фильмов. Сильви придумывает соседям новые имена, закручивает между ними любовную историю. В реальности отношения между мастерами акустических эффектов складываются несколько иначе, но воображение несет беллетристку, и она живописует на страницах своей рукописи томные объяснения, жаркие взгляды и пылкие поцелуи. Племянница, которая хочет продать квартиру Сильви и поделить вырученные за недвижимость деньги, приводит к сочинительнице своего случайного знакомца, парня по имени Адам (Адам Бесса). Он должен подготовить захламленное жилище к переезду его обитательницы. Но хозяйка квартиры невольно заражает Адама своим нелицеприятным пристрастием, он тоже начинает подглядывать за соседями и влюбляется в Ниту. Любовный треугольник трансформируется в какой-то параллелограмм (фигура менее устойчивая), что приводит к катастрофическим последствиям. Некоторое недоумение вызывает кастинг. Состав актерской группы кажется несколько избыточным. Использование Катрин Денёв в эпизодической роли заставляет вспомнить поговорку о стрельбе из пушек по воробьям. Основательно траченный молью Венсан Кассель в роли героя-любовника, которого молодая женщина предпочитает гораздо более привлекательным персонажам, вызывает смущенное изумление. Впрочем, возможно, мы снова наблюдаем метастазы метатекста: престарелый режиссер переносит на экран свои сексуальные фрустрации, мечтания об успехе у молодых аппетитных самочек. Исполнительнице главной роли Изабель Юппер просто нечего играть: создать ходячую карикатуру под силу и менее мастеровитым актрисам. Вообще, не кажется, что Фархади мог бы собрать для этого проекта команду амбициозных дебютантов. Запараллеленные сюжетные линии переплетены настолько плотно, что отличать реальность от вымысла зрителю не очень просто. Авторы картины вроде как приходят публике на помощь: псевдодокументальный стиль с потемками в кадре для натуральных событий, более яркая картинка – для фантазий романистки. Кому-то нравится разгадывать такие визуальные ребусы, а кого-то это сильно раздражает. Дело вкуса, как говорится. Фархади и его команда щеголяют профессиональным мастерством такого уровня, что это зачастую выглядит как издевка над зрителем. Фантастически изощренное жонглирование планами, ракурсами, подсветкой, бликами, демонстрация изящных пустячков (героиня как бы дирижирует раздающейся из приемника мелодией, используя для этого ногу, перевязанную после пореза). Так и хочется воскликнуть: чрезмерно вычурно! И вся эта визуально-акустическая мишура задействована для организации немудрящего сюжета: несколько переплетенных между собой любовных коллизий на фоне вуайеристского анекдота про взбалмошную дамочку, сочиняющую архаичную беллетристику и не боящуюся умереть от рака легких. Сюжетный ход настолько изъезженный еще со времен Хичкока и Антониони, что у зрителей возникает ощущение какого-то иранского стыда. Зачем эта мешанина понадобилась маститому автору? Для чего он воспроизводит одни и те же поведенческие паттерны в эпизодах своих параллельных историй? Все эти отзеркаливания событийного ряда вызывают законное раздражение. Помнится, один из ересиархов Тлёна утверждал, что зеркала и совокупления отвратительны, ибо умножают сущности сверх необходимости. После просмотра последней картины Асгара Фархади хочется согласиться с этим персонажем Хорхе Луиса Борхеса.