Каждый француз, причисляющий себя к интеллигентам и интеллектуалам, будет обязан посмотреть фильм «Посторонний»! Полагаю, примерно такими соображениями руководствовался Франсуа Озон. Правда, он настаивал, что изначально разрабатывал оригинальный проект о разочарованном, разуверившемся в жизни человеке, однако внезапно осознал, насколько близок его замысел знаменитому роману (1), изданному в 1942-м году. На родине писателя (а также выдающегося философа и публициста) произведение считается едва ли не вершинным достижением литературы XX века, о чём свидетельствуют, в частности, результаты опроса, проведённого газетой Le Monde в канун Миллениума. Соотечественникам гения было, как ни крути, обидно, что прежде за адаптацию знаковой прозы брались иностранцы: итальянец Лукино Висконти, турок Земи Демиркубуз, финн Аку Лоухимиес (вольно интерпретировавший мотивы первоисточника в «Неприкаянном» /2000/). Франсуа (в обозначенном контексте имя звучит символично!) выпала честь восстановить историческую справедливость.
Новый «Посторонний» достойно прошёл в национальном кинопрокате (767 тыс. проданных билетов), но в данном случае это, конечно, не главное. Режиссёр-сценарист, не раз доказывавший, что владеет секретами привлечения зрителей и умеет работать в популярных жанрах (триллере, детективе, комедии), не стал бы тревожить тень Камю, если б не нащупал оригинальную трактовку классического текста. И не просто оригинальную – обжигающе злободневную! В своё время Висконти не скрывал лёгкой досады из-за того, что вдова Альбера категорически запретила вносить любые коррективы в фабулу и характеры. Для Озона же – стало предметом особой гордости получить согласие на экранизацию у дочери писателя Катрин, чего многим кинематографистам сделать не удавалось. Но и ей, в целом отозвавшейся о ленте положительно, не понравилась смена акцентов. В первую очередь – тот факт, что лейтмотивом картины стало отношение месье Мерсо к совершённому убийству. К убийству араба.
Читатели, разумеется, помнят, что в первой строчке романа сообщается о смерти матери главного героя – и что злополучный алжирец возникает лишь ближе к середине повествования. Фильм же начинается с официозной довоенной хроники, превозносящей вклад просвещённой Франции в развитие отсталой в экономическом и культурном отношении территории. Затем мы видим доставленного в переполненную тюрьму Мерсо, признающегося сокамерникам в содеянном преступлении. Он вспоминает события, предшествовавшие инциденту, однако напрямую с оным не связанные: известие о кончине родительницы, доживавшей свой век в доме для престарелых, знакомство и бурный роман с Мари Кардона, пропажа собаки у пожилого соседа Саламано (колоритная роль Дени Лавана). Отдельного упоминания заслуживают приятельские отношения с занимающим квартиру на той же лестничной площадке Раймоном Синтэ, состоящим в любовной связи с местной по имени Джемиля, брат которой (вместе с приятелями) регулярно ему угрожает, обещая отомстить за жестокое с ней обращение…
Даже если б режиссёр не завершил фильм грустными кадрами, когда сестра навещает могилу застреленного Муссы, расположенную на берегу моря, вряд ли возникли бы разногласия относительно посыла. Мало того, финальные титры пущены под знаменитую песню Killing an Arab британской рок-группы The Cure (прямо навеянную сюжетом литературного шедевра Альбера), которую лишь по недоразумению время от времени клеймят за разжигание межэтнической розни. Периодически мелькающие в диалогах замечания относительно того, что пролитая кровь наверняка сойдёт подсудимому с рук, поскольку до судьбы араба присяжным нет никакого дела, не лишены оснований. Вместе с тем сводить пафос киноверсии исключительно к обличению расизма было бы упрощением. Причиной признания Мерсо виновным стала грамотно выбранная прокурором стратегия – стремление доказать, что тот, нажимая на спусковой крючок пистолета, не действовал в состоянии аффекта или в пределах допустимой самообороны, а реализовывал давно выпестованные преступные намерения. Дескать, от равнодушия, проявленного на похоронах матери, – всего шаг до убийства постороннего человека (по сути, незнакомца).
Озон полностью согласен с Камю в том, что настаивать на прямой логической связи этих явлений – абсурд. Но вот цепочка событий, приведших к роковому происшествию, уже не кажется чередой случайностей. Нещадно пекущее солнце, вынудившее обвиняемого (по его собственным словам) совершить непоправимое, всего лишь помогло вырваться наружу глубинным подсознательным импульсам, ослабило контроль рассудка. А ведь по своим взглядам Мерсо является рядовым французом – клерком со средним достатком (но с неплохими перспективами в карьере). Скажем больше. Сегодня подобный тип не просто получил широкое распространение в так называемом цивилизованном мире. Режиссёр аккуратно подводит к выводу, что гегемония Запада, державшаяся на эксплуатации колоний (обеспечивавшей высокий уровень жизни), попросту не могла рано или поздно не породить феномен, первые приметы которого писатель зорко подметил ещё в разгар Второй мировой войны. Вопрос заключается в том, есть ли лекарство от этого душевного недуга?
Какой-никакой ответ даёт заключительная часть действия. Весть о скорой казни не побудила Мерсо покаяться или хотя бы перестать говорить другим людям (включая горюющую Мари) то, что думает. Особое раздражение вызывает приход священника, назойливо призывающего исповедаться, обещающего молиться за заблудшего раба Божьего. Вот только сама горячность, с какой он набрасывается на служителя церкви, отстаивая право не изменять собственному пониманию окружающего мира, косвенно свидетельствует о произошедших изменениях. Неизбывный нонсенс бытия, нашедший у Альбера Камю исчерпывающее выражение в эссе «Миф о Сизифе» (опубликованном в том же 1942-м году), если не преодолевается, то по меньшей мере ослабляется в пограничной ситуации – в преддверии смерти. Игра Бенжамена Вуазена в развязке пробирает до дрожи!
_______
1 – Или всё же повести, как не без оснований считают некоторые литературоведы.
Каждый француз, причисляющий себя к интеллигентам и интеллектуалам, будет обязан посмотреть фильм «Посторонний»! Полагаю, примерно такими соображениями руководствовался Франсуа Озон. Правда, он настаивал, что изначально разрабатывал оригинальный проект о разочарованном, разуверившемся в жизни человеке, однако внезапно осознал, насколько близок его замысел знаменитому роману (1), изданному в 1942-м году. На родине писателя (а также выдающегося философа и публициста) произведение считается едва ли не вершинным достижением литературы XX века, о чём свидетельствуют, в частности, результаты опроса, проведённого газетой Le Monde в канун Миллениума. Соотечественникам гения было, как ни крути, обидно, что прежде за адаптацию знаковой прозы брались иностранцы: итальянец Лукино Висконти, турок Земи Демиркубуз, финн Аку Лоухимиес (вольно интерпретировавший мотивы первоисточника в «Неприкаянном» /2000/). Франсуа (в обозначенном контексте имя звучит символично!) выпала честь восстановить историческую справедливость. Новый «Посторонний» достойно прошёл в национальном кинопрокате (767 тыс. проданных билетов), но в данном случае это, конечно, не главное. Режиссёр-сценарист, не раз доказывавший, что владеет секретами привлечения зрителей и умеет работать в популярных жанрах (триллере, детективе, комедии), не стал бы тревожить тень Камю, если б не нащупал оригинальную трактовку классического текста. И не просто оригинальную – обжигающе злободневную! В своё время Висконти не скрывал лёгкой досады из-за того, что вдова Альбера категорически запретила вносить любые коррективы в фабулу и характеры. Для Озона же – стало предметом особой гордости получить согласие на экранизацию у дочери писателя Катрин, чего многим кинематографистам сделать не удавалось. Но и ей, в целом отозвавшейся о ленте положительно, не понравилась смена акцентов. В первую очередь – тот факт, что лейтмотивом картины стало отношение месье Мерсо к совершённому убийству. К убийству араба. Читатели, разумеется, помнят, что в первой строчке романа сообщается о смерти матери главного героя – и что злополучный алжирец возникает лишь ближе к середине повествования. Фильм же начинается с официозной довоенной хроники, превозносящей вклад просвещённой Франции в развитие отсталой в экономическом и культурном отношении территории. Затем мы видим доставленного в переполненную тюрьму Мерсо, признающегося сокамерникам в содеянном преступлении. Он вспоминает события, предшествовавшие инциденту, однако напрямую с оным не связанные: известие о кончине родительницы, доживавшей свой век в доме для престарелых, знакомство и бурный роман с Мари Кардона, пропажа собаки у пожилого соседа Саламано (колоритная роль Дени Лавана). Отдельного упоминания заслуживают приятельские отношения с занимающим квартиру на той же лестничной площадке Раймоном Синтэ, состоящим в любовной связи с местной по имени Джемиля, брат которой (вместе с приятелями) регулярно ему угрожает, обещая отомстить за жестокое с ней обращение… Даже если б режиссёр не завершил фильм грустными кадрами, когда сестра навещает могилу застреленного Муссы, расположенную на берегу моря, вряд ли возникли бы разногласия относительно посыла. Мало того, финальные титры пущены под знаменитую песню Killing an Arab британской рок-группы The Cure (прямо навеянную сюжетом литературного шедевра Альбера), которую лишь по недоразумению время от времени клеймят за разжигание межэтнической розни. Периодически мелькающие в диалогах замечания относительно того, что пролитая кровь наверняка сойдёт подсудимому с рук, поскольку до судьбы араба присяжным нет никакого дела, не лишены оснований. Вместе с тем сводить пафос киноверсии исключительно к обличению расизма было бы упрощением. Причиной признания Мерсо виновным стала грамотно выбранная прокурором стратегия – стремление доказать, что тот, нажимая на спусковой крючок пистолета, не действовал в состоянии аффекта или в пределах допустимой самообороны, а реализовывал давно выпестованные преступные намерения. Дескать, от равнодушия, проявленного на похоронах матери, – всего шаг до убийства постороннего человека (по сути, незнакомца). Озон полностью согласен с Камю в том, что настаивать на прямой логической связи этих явлений – абсурд. Но вот цепочка событий, приведших к роковому происшествию, уже не кажется чередой случайностей. Нещадно пекущее солнце, вынудившее обвиняемого (по его собственным словам) совершить непоправимое, всего лишь помогло вырваться наружу глубинным подсознательным импульсам, ослабило контроль рассудка. А ведь по своим взглядам Мерсо является рядовым французом – клерком со средним достатком (но с неплохими перспективами в карьере). Скажем больше. Сегодня подобный тип не просто получил широкое распространение в так называемом цивилизованном мире. Режиссёр аккуратно подводит к выводу, что гегемония Запада, державшаяся на эксплуатации колоний (обеспечивавшей высокий уровень жизни), попросту не могла рано или поздно не породить феномен, первые приметы которого писатель зорко подметил ещё в разгар Второй мировой войны. Вопрос заключается в том, есть ли лекарство от этого душевного недуга? Какой-никакой ответ даёт заключительная часть действия. Весть о скорой казни не побудила Мерсо покаяться или хотя бы перестать говорить другим людям (включая горюющую Мари) то, что думает. Особое раздражение вызывает приход священника, назойливо призывающего исповедаться, обещающего молиться за заблудшего раба Божьего. Вот только сама горячность, с какой он набрасывается на служителя церкви, отстаивая право не изменять собственному пониманию окружающего мира, косвенно свидетельствует о произошедших изменениях. Неизбывный нонсенс бытия, нашедший у Альбера Камю исчерпывающее выражение в эссе «Миф о Сизифе» (опубликованном в том же 1942-м году), если не преодолевается, то по меньшей мере ослабляется в пограничной ситуации – в преддверии смерти. Игра Бенжамена Вуазена в развязке пробирает до дрожи! _______ 1 – Или всё же повести, как не без оснований считают некоторые литературоведы.