Зрителям неподговленным, то есть в данном случае – отправившимся смотреть картину «Пророк. История Александра Пушкина», основываясь лишь на пафосном названии, остаётся только посочувствовать. Каноны серьёзных биографических фильмов блюдутся авторами весьма условно – без оглядки на представления тех посетителей кинотеатров, кто знает о жизни и творчестве поэта (1) чуть больше, чем предписано школьной программой. Очевидно, упор сделан на экстравагантную форму, априори подразумевающую обращение не столько к фактам, сколько к расхожим анекдотам – и необязательно сочинённым в первой половине XIX века. Уже кульминацией лицейского эпизода становится напряжённый рэп-баттл, причём «старик Державин» (тот самый кто, «в гроб сходя, благословил») решительно занимает сторону свободолюбивых бунтарей, а не надзирателя Мартына Степановича. Отсюда всего шаг до буквального перенесения на кинополотно набившей оскомину шутки про Александра Сергеевича как первого русского рэпера – из-за наличия африканских корней, привычки рифмовать слова и гибели в перестрелке…
Феноменальные коммерческие показатели детища Феликса Умарова, на удивление легко окупившего солидный (как-никак RUB 800 млн.!) производственный бюджет, собрав в национальном прокате свыше RUB 1,8 млрд., заслуживают, что ни говори, осмысления и скрупулёзного изучения. Понятно, что на руку дистрибьютору «Централ Партнершип» сыграл международный триумф «Аноры» /2024/, включавший выдвижение Юры Борисова на премии «Оскар», «Золотой глобус» и т.д. Естественно, в дебютной полнометражной постановке режиссёру пригодились навыки, полученные в процессе учёбы во ВГИКе на оператора (в мастерской Юрия Невского), не говоря уже про работу в индустрии рекламы и музыкального видео. И всё-таки сложно не заметить, что изюминка проекта была в другом.
Феликс не стал скрывать источники вдохновения, подчеркнув в интервью, что ориентировался не на «Ла-Ла Ленд» /2016/, упомянутый продюсером Петром Ануровым на питчинге в Фонде кино, и не на достижения База Лурмана: концепция «Ромео + Джульетты» /1996/ пригодилась бы для экранизации «Евгения Онегина» (но Сарик Андерасян, добавим от себя, пошёл другим путём). Ближе к замыслу, по его словам, оказался недавний «Гамильтон» /2020/ Томаса Каила. А вот у меня возникли устойчивые ассоциации с кинематографическим наследием Кена Рассела, даже если Умаров не видел легендарные «безумные биографии». Первые же кадры, иллюстрирующие ту славу, какой в Петербурге наслаждался Пушкин, воспринимаются прямой цитатой из «Листомании» /1975/, запечатлевшей нездоровый ажиотаж вокруг персоны Ференца Листа. Правда, дерзкий англичанин творил вскоре после окончания «сексуальной революции» (композитора изобразил рок-кумир Роджер Долтри, вокалист The Who), а нашим соотечественникам пришлось «пророчествовать» в условиях неоконсервативных тенденций, которые в глобальном культурном контексте звучат чуть ли не революционней, чем идеология первых панков – в благолепной послевоенной Великобритании. Парадокс, достойный пушкинского гения!
Ключевым здесь остаётся, бесспорно, чувство меры. Вот Наталья Бондарчук вроде бы искренне болела душой за Александра Сергеевича (и сумела привлечь одарённых артистов, начиная с Сергея Безрукова), а её версия «последней дуэли», объявленной результатом заговора против России и всего русского, отдаёт дремучей пошлостью даже по меркам середины нулевых. Сценаристы Василий Зоркий и Андрей Курганов постарались по максимуму завуалировать идеологический посыл – прозрачный намёк на то, что даже самым выдающимся радетелям о свободе хочешь не хочешь придётся усмирить мятежный дух, поставив талант на службу государю и Отечеству. Что греха таить, поэт не имеет никаких шансов в противостоянии царю, каким бы знатоком чаяний народа себя ни полагал… Если и пушкиномания, взятая под чуткий контроль Бенкендорфом, ни на йоту не приблизила пресловутые «обломки самовластья», то потуги некоторых современных знаменитостей выглядят тем более жалко и уныло.
Непростые отношения творца с монархом, постепенно отступившимся от окололиберальных взглядов в пользу автократических, разработаны в фильме, пожалуй, интереснее всего; отдельно отметим очень точное попадание Евгения Шварца в образ императора. Вместе с тем авторы явно не считали себя вправе сводить многогранную фигуру к единственному аспекту. Ирония судьбы проявилась в том, что окончательно укротить бунтарские порывы, которые подпитывались дружескими чувствами к сосланному в Сибирь (вместе с другими декабристами) Ивану Пущину, Александру пришлось из-за любви, когда направился за справкой о благонадёжности. Маменька Натальи Гончаровой решительно не желала выдавать дочь за «ссыльного писаку»!.. А как следствие, художник пал жертвой ревности, раздутой завистниками из высшего света. Жорж Дантес не преминул при первой же встрече напомнить камер-юнкеру о весёлых деньках юности, когда и тот не упускал возможности приударить за чужими жёнами.
Главным художественным недостатком ленты стал, как мне представляется, досадный драматургический просчёт. Дело не в музыкально-танцевальных номерах: к рэповой эстетике, спроецированной на реалии позапрошлого столетия, быстро привыкаешь. Тот же Рассел при всей избыточности выразительных средств, при диком буйстве фантазии (иногда – на грани кича) чётко придерживался основной заявленной линии, доведя конфликт Листа с Рихардом Вагнером до предела. У Феликса Умарова таким связующим звеном, по-видимому, должен был стать фаталистический мотив – тревожные воспоминания Пушкина о посещении госпожи Кирхгоф, нагадавшей, при каких обстоятельствах его настигнет смерть. Увы, намёк на то, что предсказание оказалось самосбывающимся, не слишком убедителен, из-за чего заявленный в названии (да и озвученный самим пиитом в исповедальном стихотворении 1826-го года, опубликованном парой лет позже) статус пророка – невольно ставится под сомнение. Немного обидно за невольника чести…
_______
1 – Между прочим, на международном кинорынке лента получила именно такой англоязычный заголовок – «The Poet».
Зрителям неподговленным, то есть в данном случае – отправившимся смотреть картину «Пророк. История Александра Пушкина», основываясь лишь на пафосном названии, остаётся только посочувствовать. Каноны серьёзных биографических фильмов блюдутся авторами весьма условно – без оглядки на представления тех посетителей кинотеатров, кто знает о жизни и творчестве поэта (1) чуть больше, чем предписано школьной программой. Очевидно, упор сделан на экстравагантную форму, априори подразумевающую обращение не столько к фактам, сколько к расхожим анекдотам – и необязательно сочинённым в первой половине XIX века. Уже кульминацией лицейского эпизода становится напряжённый рэп-баттл, причём «старик Державин» (тот самый кто, «в гроб сходя, благословил») решительно занимает сторону свободолюбивых бунтарей, а не надзирателя Мартына Степановича. Отсюда всего шаг до буквального перенесения на кинополотно набившей оскомину шутки про Александра Сергеевича как первого русского рэпера – из-за наличия африканских корней, привычки рифмовать слова и гибели в перестрелке… Феноменальные коммерческие показатели детища Феликса Умарова, на удивление легко окупившего солидный (как-никак RUB 800 млн.!) производственный бюджет, собрав в национальном прокате свыше RUB 1,8 млрд., заслуживают, что ни говори, осмысления и скрупулёзного изучения. Понятно, что на руку дистрибьютору «Централ Партнершип» сыграл международный триумф «Аноры» /2024/, включавший выдвижение Юры Борисова на премии «Оскар», «Золотой глобус» и т.д. Естественно, в дебютной полнометражной постановке режиссёру пригодились навыки, полученные в процессе учёбы во ВГИКе на оператора (в мастерской Юрия Невского), не говоря уже про работу в индустрии рекламы и музыкального видео. И всё-таки сложно не заметить, что изюминка проекта была в другом. Феликс не стал скрывать источники вдохновения, подчеркнув в интервью, что ориентировался не на «Ла-Ла Ленд» /2016/, упомянутый продюсером Петром Ануровым на питчинге в Фонде кино, и не на достижения База Лурмана: концепция «Ромео + Джульетты» /1996/ пригодилась бы для экранизации «Евгения Онегина» (но Сарик Андерасян, добавим от себя, пошёл другим путём). Ближе к замыслу, по его словам, оказался недавний «Гамильтон» /2020/ Томаса Каила. А вот у меня возникли устойчивые ассоциации с кинематографическим наследием Кена Рассела, даже если Умаров не видел легендарные «безумные биографии». Первые же кадры, иллюстрирующие ту славу, какой в Петербурге наслаждался Пушкин, воспринимаются прямой цитатой из «Листомании» /1975/, запечатлевшей нездоровый ажиотаж вокруг персоны Ференца Листа. Правда, дерзкий англичанин творил вскоре после окончания «сексуальной революции» (композитора изобразил рок-кумир Роджер Долтри, вокалист The Who), а нашим соотечественникам пришлось «пророчествовать» в условиях неоконсервативных тенденций, которые в глобальном культурном контексте звучат чуть ли не революционней, чем идеология первых панков – в благолепной послевоенной Великобритании. Парадокс, достойный пушкинского гения! Ключевым здесь остаётся, бесспорно, чувство меры. Вот Наталья Бондарчук вроде бы искренне болела душой за Александра Сергеевича (и сумела привлечь одарённых артистов, начиная с Сергея Безрукова), а её версия «последней дуэли», объявленной результатом заговора против России и всего русского, отдаёт дремучей пошлостью даже по меркам середины нулевых. Сценаристы Василий Зоркий и Андрей Курганов постарались по максимуму завуалировать идеологический посыл – прозрачный намёк на то, что даже самым выдающимся радетелям о свободе хочешь не хочешь придётся усмирить мятежный дух, поставив талант на службу государю и Отечеству. Что греха таить, поэт не имеет никаких шансов в противостоянии царю, каким бы знатоком чаяний народа себя ни полагал… Если и пушкиномания, взятая под чуткий контроль Бенкендорфом, ни на йоту не приблизила пресловутые «обломки самовластья», то потуги некоторых современных знаменитостей выглядят тем более жалко и уныло. Непростые отношения творца с монархом, постепенно отступившимся от окололиберальных взглядов в пользу автократических, разработаны в фильме, пожалуй, интереснее всего; отдельно отметим очень точное попадание Евгения Шварца в образ императора. Вместе с тем авторы явно не считали себя вправе сводить многогранную фигуру к единственному аспекту. Ирония судьбы проявилась в том, что окончательно укротить бунтарские порывы, которые подпитывались дружескими чувствами к сосланному в Сибирь (вместе с другими декабристами) Ивану Пущину, Александру пришлось из-за любви, когда направился за справкой о благонадёжности. Маменька Натальи Гончаровой решительно не желала выдавать дочь за «ссыльного писаку»!.. А как следствие, художник пал жертвой ревности, раздутой завистниками из высшего света. Жорж Дантес не преминул при первой же встрече напомнить камер-юнкеру о весёлых деньках юности, когда и тот не упускал возможности приударить за чужими жёнами. Главным художественным недостатком ленты стал, как мне представляется, досадный драматургический просчёт. Дело не в музыкально-танцевальных номерах: к рэповой эстетике, спроецированной на реалии позапрошлого столетия, быстро привыкаешь. Тот же Рассел при всей избыточности выразительных средств, при диком буйстве фантазии (иногда – на грани кича) чётко придерживался основной заявленной линии, доведя конфликт Листа с Рихардом Вагнером до предела. У Феликса Умарова таким связующим звеном, по-видимому, должен был стать фаталистический мотив – тревожные воспоминания Пушкина о посещении госпожи Кирхгоф, нагадавшей, при каких обстоятельствах его настигнет смерть. Увы, намёк на то, что предсказание оказалось самосбывающимся, не слишком убедителен, из-за чего заявленный в названии (да и озвученный самим пиитом в исповедальном стихотворении 1826-го года, опубликованном парой лет позже) статус пророка – невольно ставится под сомнение. Немного обидно за невольника чести… _______ 1 – Между прочим, на международном кинорынке лента получила именно такой англоязычный заголовок – «The Poet».