Сказочный царь Салтан подслушивает разговор трех девиц и делает свой выбор. Молодая жена не обманула ожиданий супруга, однако придворные интриги делают свое дело: царица и ее сын отбывают в море. Смотрите фильм «Сказка о царе Салтане».
Пушкин, как известно, наше все, он же – Солнце русской поэзии. Могут ли на этом светиле возникнуть пятна? Еще как! Например, при очередной экранизации пушкинского шедевра. Такой, как «Сказка о царе Салтане» 2026 года.
Автор сценария отнесся к классическому сюжету весьма деликатно, так что пересказывать знакомую всем с детства историю смысла не имеет. На экране все будет: посиделки трех девиц, гнусная интрига с далеко плывущими последствиями, пустынный брег, изящная лебедица, кусачий комар, белочка с богатырями и изумрудами… Да, чуть не забыл: про звезду во лбу тоже будет сказано, и вовсе не в контексте обнаруженной в старом шкафу отцовской буденновки. Так что все вопросы не на тему «о чем», а про «как».
Сценарист картины в одном из интервью говорил о том, что главная проблема – способ переложения классического текста на современный кинематографический язык. Верно подмечено – слабовато исполнено.
Должна ли картинка соответствовать закадровым цитатам? Этот экзамен создатели фильма проваливают буквально с первого кадра. Нам сообщают о том, что царь проезжает березовый бор, а на экране стеной стоит заснеженный хвойный лес. Печальная девица должна сидеть у ткацкого станка, а исполнительница этой роли примостилась рядом с прялкой. Однако главное нас ждет впереди. На пустынном острове Буяне Гвидон пытается изыскать продукты питания. Сначала он предлагает маменьке пройти к сосне, утверждая, что «там могут ягоды расти». Прямо на сосне? Или около? А затем царевич откалывает совсем уж уморительное коленце. Он обнаруживает в лесу «корявый сук», чтобы изготовить из него «тугой лук». Но это ведь поэту простенькая рифма понадобилась «сук – лук», а чтобы в размер – пара прилагательных «сухой – тугой». Не надо все это на экран переносить буквально! Гвидон выламывает сухую лесину, чья кривизна составляет чуть ли не 90 градусов! Мы понимаем, что это сказка, но поразить из такого инструмента пикирующего на добычу коршуна – это уже чересчур (ту мач, если кто вдруг не понял).
Но это еще полбеды. По-настоящему сложная задача – гармоничное сочетание пушкинского стихотворного текста с вокабуляром современных киносценаристов средней руки. Плюс соблюдение стилистического окраса повествования: изящная имитация лубочно-сказовых интонаций классиком должна как-то сосуществовать со стендаперской манерой нынешних копирайтеров. И эта задача оказалась не по зубам команде режиссера Сарика Андреасяна. Пряничные декорации, лакированные компьютерные пейзажи и леденцовые наряды персонажей тут помогают слабо. Помнится, сам Чайковский изувечил своим либретто другой великий пушкинский текст, а чего вы хотите от господина Гравицкого? Вот, например Гвидон разговаривает с царственной лебедушкой. Она: «Не бойся, я не кусаюсь». Он: «Лучше бы кусалась». И это после великолепного четырехстопного хорея с парной рифмовкой!
Чуть лучше у создателей нынешней экранизации нашей любимой сказки с адаптацией экранными средствами ласковой пушкинской улыбки, легкой насмешки над персонажами и читателями. Это удалось во многом благодаря двум героям: компьютерной белочке, отчебучивающей лихие частушки, и живой актрисе Ольге Тумайкиной, чья Бабариха иногда отжигает органично вписывающиеся в почти былинный контекст скоморошьи реплики. Например, царским рындам она приказывает: «Бойцы, разошлись оба-два!». А еще она может поправить собеседника, якобы забывшего о том, что надо проговаривать архаичный текст: «Не опять, а сызнова».
Вообще-то приколы начались еще с кастинга, когда на роль Царевны-Лебедь пригласили сбежавшую со съемок фильма про Буратино актрису Алису Кот (так и хочется узнать, на кого она Лису Базилио оставила), а мореплавательницу в батискафе из просмоленной бочки играет Лиза Моряк!
Но все это основательно портит вокально-хореографическая концовка: разухабистый рэп вперемежку с частушечными скороговорками, вальсом в сарафанах-шароварах и нижним брейком… Тут снова без «ту мач» не обойтись. Так что о чудных мгновеньях, проведенных за употреблением очередного (после «Онегина») экранного продукта кинофабрики имени братьев Андреасян, хочется забыть, как можно скорее.
После просмотра картины почему-то всплывают в памяти строки одного стихотворения Саши Черного:
- Я прыщ на извечном сиденье прекрасной российской поэзии,
- Глянцевито-багровый, напевно-коралловый прыщ,
- Прыщ с головкой белее несказанно-жженой магнезии,
- И галантно-развязно-манерно-изломанный хлыщ.
Странно, причем здесь режиссер Сарик Андреасян? Навеяло…
Сказочный царь Салтан подслушивает разговор трех девиц и делает свой выбор. Молодая жена не обманула ожиданий супруга, однако придворные интриги делают свое дело: царица и ее сын отбывают в море. Смотрите фильм «Сказка о царе Салтане». Пушкин, как известно, наше все, он же – Солнце русской поэзии. Могут ли на этом светиле возникнуть пятна? Еще как! Например, при очередной экранизации пушкинского шедевра. Такой, как «Сказка о царе Салтане» 2026 года. Автор сценария отнесся к классическому сюжету весьма деликатно, так что пересказывать знакомую всем с детства историю смысла не имеет. На экране все будет: посиделки трех девиц, гнусная интрига с далеко плывущими последствиями, пустынный брег, изящная лебедица, кусачий комар, белочка с богатырями и изумрудами… Да, чуть не забыл: про звезду во лбу тоже будет сказано, и вовсе не в контексте обнаруженной в старом шкафу отцовской буденновки. Так что все вопросы не на тему «о чем», а про «как». Сценарист картины в одном из интервью говорил о том, что главная проблема – способ переложения классического текста на современный кинематографический язык. Верно подмечено – слабовато исполнено. Должна ли картинка соответствовать закадровым цитатам? Этот экзамен создатели фильма проваливают буквально с первого кадра. Нам сообщают о том, что царь проезжает березовый бор, а на экране стеной стоит заснеженный хвойный лес. Печальная девица должна сидеть у ткацкого станка, а исполнительница этой роли примостилась рядом с прялкой. Однако главное нас ждет впереди. На пустынном острове Буяне Гвидон пытается изыскать продукты питания. Сначала он предлагает маменьке пройти к сосне, утверждая, что «там могут ягоды расти». Прямо на сосне? Или около? А затем царевич откалывает совсем уж уморительное коленце. Он обнаруживает в лесу «корявый сук», чтобы изготовить из него «тугой лук». Но это ведь поэту простенькая рифма понадобилась «сук – лук», а чтобы в размер – пара прилагательных «сухой – тугой». Не надо все это на экран переносить буквально! Гвидон выламывает сухую лесину, чья кривизна составляет чуть ли не 90 градусов! Мы понимаем, что это сказка, но поразить из такого инструмента пикирующего на добычу коршуна – это уже чересчур (ту мач, если кто вдруг не понял). Но это еще полбеды. По-настоящему сложная задача – гармоничное сочетание пушкинского стихотворного текста с вокабуляром современных киносценаристов средней руки. Плюс соблюдение стилистического окраса повествования: изящная имитация лубочно-сказовых интонаций классиком должна как-то сосуществовать со стендаперской манерой нынешних копирайтеров. И эта задача оказалась не по зубам команде режиссера Сарика Андреасяна. Пряничные декорации, лакированные компьютерные пейзажи и леденцовые наряды персонажей тут помогают слабо. Помнится, сам Чайковский изувечил своим либретто другой великий пушкинский текст, а чего вы хотите от господина Гравицкого? Вот, например Гвидон разговаривает с царственной лебедушкой. Она: «Не бойся, я не кусаюсь». Он: «Лучше бы кусалась». И это после великолепного четырехстопного хорея с парной рифмовкой! Чуть лучше у создателей нынешней экранизации нашей любимой сказки с адаптацией экранными средствами ласковой пушкинской улыбки, легкой насмешки над персонажами и читателями. Это удалось во многом благодаря двум героям: компьютерной белочке, отчебучивающей лихие частушки, и живой актрисе Ольге Тумайкиной, чья Бабариха иногда отжигает органично вписывающиеся в почти былинный контекст скоморошьи реплики. Например, царским рындам она приказывает: «Бойцы, разошлись оба-два!». А еще она может поправить собеседника, якобы забывшего о том, что надо проговаривать архаичный текст: «Не опять, а сызнова». Вообще-то приколы начались еще с кастинга, когда на роль Царевны-Лебедь пригласили сбежавшую со съемок фильма про Буратино актрису Алису Кот (так и хочется узнать, на кого она Лису Базилио оставила), а мореплавательницу в батискафе из просмоленной бочки играет Лиза Моряк! Но все это основательно портит вокально-хореографическая концовка: разухабистый рэп вперемежку с частушечными скороговорками, вальсом в сарафанах-шароварах и нижним брейком… Тут снова без «ту мач» не обойтись. Так что о чудных мгновеньях, проведенных за употреблением очередного (после «Онегина») экранного продукта кинофабрики имени братьев Андреасян, хочется забыть, как можно скорее. После просмотра картины почему-то всплывают в памяти строки одного стихотворения Саши Черного: - Я прыщ на извечном сиденье прекрасной российской поэзии, - Глянцевито-багровый, напевно-коралловый прыщ, - Прыщ с головкой белее несказанно-жженой магнезии, - И галантно-развязно-манерно-изломанный хлыщ. Странно, причем здесь режиссер Сарик Андреасян? Навеяло…