Семейная драма «Звук падения» режиссера и сценариста Маши Шилински («Дочь»), получившая премьеру 14 мая 2025 года в конкурсе Каннского кинофестиваля, онлайн смотрит на жизни четырех молодых женщин из разных поколений с их личными историями, разделенными войнами, идеологиями и нравами на фоне общественного прогресса, и представляет публике своеобразный палимпсест женского опыта, когда на экране демонстрируется амбициозный, даже для современного кино, опыт. Постановщица заставляет дрожать само неумолимое время в этом одушевленном архиве обширной немецкой усадьбы в регионе Альтмарк, в которой происходит большая часть действия картины, и рассказывает о целом столетии, о XX веке внутри ветшающих стен внутри чрезвычайно плотной атмосферы, которая превращается в квинтэссенцию глубоких и мрачных человеческих переживаний, в мир, где кажется, что сама земля помнит все. Подход Шилински к нарративу, написанному совместно со сценаристом Луиз Питер, больше напоминает работу археолога на раскопках, когда через скопления временных осколков просеиваются груды чувственного и психологического мусора, где память, сон и суровая реальность представлены в вызывающей нелинейности.
В режиссерской интерпретации происходящее в проекте не столько перескакивает между эпохами, сколько сливает их воедино, бросая зрителей в самую глубину раздробленного временного бассейна без единого хронологического спасательного круга и заставляя самостоятельно соединять сюжетные точки и оценить моменты повествования, созданные именно их разрозненностью. Такой смелый ход Шилински требует активного участия по ту сторону экраны и пытается сбить с толку зрителей внутри тщательно выстроенного хаоса, где с четырьмя женскими героинями связываются те или иные периоды немецкой истории и проживают они на одном и том же клочке то ли проклятой, то ли благословенной земли. В канун надвигающейся Первой мировой войны у постановщицы юная девочка Альма (Ханна Хект) сталкивается с суровыми, практически средневековыми реалиями времени и довольно мрачными увлечениями родственников, спустя десятилетия Эрика (Леа Дринда, сериалы «Куда пропала Ванда» и «Грифон») переживает подростковый возраст в тени другого глобального конфликта, а ее личные драмы разворачиваются на фоне травмированной нации.
В 80-х Шилински сталкивает Ангелику (Лена Урцендовски, сериал «Чёрное золото», «Фрэнки 5 звезд») с зарождающейся самоидентификацией и тревожными семейными отношениями в своеобразных рамках социалистической Восточной Германии. Позже она показывает еще и Ленку (Лаэни Гайзелер, «Что знает Мариэль»), взятую из современной эпохи, которая внутри отремонтированного фермерского дома понимает, что свежая краска мало что меняет в психологических слоях под ней, когда каждая из четырех героинь становится целым миром, олицетворяющим конкретную историческую точку давления со стороны социума. При этом ферма у режиссера остается той самой безмолвной и погруженной в раздумья константой, подобно тому, как это происходит у еще одного триумфатора на прошлогоднем Каннском кинофестивале – «Сентиментальной ценности» Йоакима Триера, когда помимо закрепленного географического положения эта усадьба в Альтмарке становится сосудом из дерева и камня, где хранятся и выдерживаются женские радости, ужасы, стойкости и тайны, часто остающиеся незамеченными. Поэтому «Звук падения» фрагментарно раскапывает невысказанные истории, которыми фильм пропитан от начала и до конца и в полном смысле мастерски реализует концепт о том, что было бы если бы стены могли говорить, когда травма преподносится не как локализованное ото всех несчастье, а как опасная семейная реликвия, передаваемая через само место, через половицы и стены, через сам хронотоп, где психические раны одной эпохи трансформируются в фантомные боли для следующей.
Со «Звуком падения» Маша Шилински разворачивает мрачный опыт женщины в переосмысленную немецкую драму, в которой Альма, Эрика, Ангелика и Ленка сталкиваются со сложностями взросления, а их пробуждения телесности и желания неизменно осложняются специфическими для каждой эпохи социальными ограничениями. Само собой, постановщица говорит об адаптивности патриархата как такового и превращает проект не только в хроники жертвенности, но и пронизывает его яростной, зачастую скрываемой персонажами стойкостью тайных фантазий и тихих неповиновений, создавая цельное, по сути дела, дежавю поколений о борьбе и самопознании. Причем Шилински создает ощущения, которыми могут похвастаться современные фильмы ужасов, об одержимости смертью – от мрачных «фотографий смерти», которые рассматривает и пытается копировать Альма до всепроникающих юношеских тревог по поводу бренности всего сущего, отдавая памяти роль мерцающей свечи и давая восприятию в полном смысле гносеологическую неопределенность через узкие замочные скважины и широкие щели.
Режиссерский план открыто раскрывается в том, что каждый способен увидеть лишь то, что может и что способен осознать его разум, когда эти личные драмы и потрясения служат жутковатым микрокосмом целой Германии в XX веке, с военным аскетизмом, идеологическим давлением и тревожностью современных времени удобств добавляя тактильности в кинематографию, которая буквально заставляет жить внутри этих дневников четырех. Работая с оператором Фабианом Гампером, Шилински ориентируется на визуальную грамматику упадка и надломленной красоты, намеренно приглушает цветовую палитру в бархатистых поглощающих свет интерьерах и лишь изредка добавляет меланхоличной синевы в преимущественно коричневые тона фермерской усадьбы, куда свет именно просачивается, а не освещает, ловит волосы ребенка в мимолетный нимб и углубляет тени там, где таятся старые печали. Академические размеры кадров у постановщицы отнюдь не являются ностальгической аффектацией, а становятся тисками рамок, в которые заключает всех жизнь с историческими ограничениями или давлением невысказанной травмы.
Это дает право рассматривать проект как своеобразный семейный фотоальбом с зернистой текстурой, чередующий нерешительные наблюдения с почти некомфортным интимным присутствием, вовлекая с ракурсами от первого лица в неожиданный вуайеризм. Шилински соединяет кино о тревожных воспомианиях со звуковой архитектурой беспокойства и намеренно намекает на именно инсайты звуков падений как о физическом ужасе, историческом коллапсе или страдании, облеченных в звук, когда чудовищные гудения нарастают как зловещие приливы, а сама ферма дышит скрипами деревьев, шепотом ветра и невидимыми шагами из других времен. Поэтому «Звук падения» оставляет после просмотра глубокий психологический след, открыто намекая на эмоциональное и интеллектуальное преследование, и избегает простых ответов на настойчивые вопросы о наследовании травм, проницаемом времени и молчаливом грузе женских историй, которые разными голосами говорят о неприятных человеческих истинах внутри многослойного мужского мира.
Семейная драма «Звук падения» режиссера и сценариста Маши Шилински («Дочь»), получившая премьеру 14 мая 2025 года в конкурсе Каннского кинофестиваля, онлайн смотрит на жизни четырех молодых женщин из разных поколений с их личными историями, разделенными войнами, идеологиями и нравами на фоне общественного прогресса, и представляет публике своеобразный палимпсест женского опыта, когда на экране демонстрируется амбициозный, даже для современного кино, опыт. Постановщица заставляет дрожать само неумолимое время в этом одушевленном архиве обширной немецкой усадьбы в регионе Альтмарк, в которой происходит большая часть действия картины, и рассказывает о целом столетии, о XX веке внутри ветшающих стен внутри чрезвычайно плотной атмосферы, которая превращается в квинтэссенцию глубоких и мрачных человеческих переживаний, в мир, где кажется, что сама земля помнит все. Подход Шилински к нарративу, написанному совместно со сценаристом Луиз Питер, больше напоминает работу археолога на раскопках, когда через скопления временных осколков просеиваются груды чувственного и психологического мусора, где память, сон и суровая реальность представлены в вызывающей нелинейности. В режиссерской интерпретации происходящее в проекте не столько перескакивает между эпохами, сколько сливает их воедино, бросая зрителей в самую глубину раздробленного временного бассейна без единого хронологического спасательного круга и заставляя самостоятельно соединять сюжетные точки и оценить моменты повествования, созданные именно их разрозненностью. Такой смелый ход Шилински требует активного участия по ту сторону экраны и пытается сбить с толку зрителей внутри тщательно выстроенного хаоса, где с четырьмя женскими героинями связываются те или иные периоды немецкой истории и проживают они на одном и том же клочке то ли проклятой, то ли благословенной земли. В канун надвигающейся Первой мировой войны у постановщицы юная девочка Альма (Ханна Хект) сталкивается с суровыми, практически средневековыми реалиями времени и довольно мрачными увлечениями родственников, спустя десятилетия Эрика (Леа Дринда, сериалы «Куда пропала Ванда» и «Грифон») переживает подростковый возраст в тени другого глобального конфликта, а ее личные драмы разворачиваются на фоне травмированной нации. В 80-х Шилински сталкивает Ангелику (Лена Урцендовски, сериал «Чёрное золото», «Фрэнки 5 звезд») с зарождающейся самоидентификацией и тревожными семейными отношениями в своеобразных рамках социалистической Восточной Германии. Позже она показывает еще и Ленку (Лаэни Гайзелер, «Что знает Мариэль»), взятую из современной эпохи, которая внутри отремонтированного фермерского дома понимает, что свежая краска мало что меняет в психологических слоях под ней, когда каждая из четырех героинь становится целым миром, олицетворяющим конкретную историческую точку давления со стороны социума. При этом ферма у режиссера остается той самой безмолвной и погруженной в раздумья константой, подобно тому, как это происходит у еще одного триумфатора на прошлогоднем Каннском кинофестивале – «Сентиментальной ценности» Йоакима Триера, когда помимо закрепленного географического положения эта усадьба в Альтмарке становится сосудом из дерева и камня, где хранятся и выдерживаются женские радости, ужасы, стойкости и тайны, часто остающиеся незамеченными. Поэтому «Звук падения» фрагментарно раскапывает невысказанные истории, которыми фильм пропитан от начала и до конца и в полном смысле мастерски реализует концепт о том, что было бы если бы стены могли говорить, когда травма преподносится не как локализованное ото всех несчастье, а как опасная семейная реликвия, передаваемая через само место, через половицы и стены, через сам хронотоп, где психические раны одной эпохи трансформируются в фантомные боли для следующей. Со «Звуком падения» Маша Шилински разворачивает мрачный опыт женщины в переосмысленную немецкую драму, в которой Альма, Эрика, Ангелика и Ленка сталкиваются со сложностями взросления, а их пробуждения телесности и желания неизменно осложняются специфическими для каждой эпохи социальными ограничениями. Само собой, постановщица говорит об адаптивности патриархата как такового и превращает проект не только в хроники жертвенности, но и пронизывает его яростной, зачастую скрываемой персонажами стойкостью тайных фантазий и тихих неповиновений, создавая цельное, по сути дела, дежавю поколений о борьбе и самопознании. Причем Шилински создает ощущения, которыми могут похвастаться современные фильмы ужасов, об одержимости смертью – от мрачных «фотографий смерти», которые рассматривает и пытается копировать Альма до всепроникающих юношеских тревог по поводу бренности всего сущего, отдавая памяти роль мерцающей свечи и давая восприятию в полном смысле гносеологическую неопределенность через узкие замочные скважины и широкие щели. Режиссерский план открыто раскрывается в том, что каждый способен увидеть лишь то, что может и что способен осознать его разум, когда эти личные драмы и потрясения служат жутковатым микрокосмом целой Германии в XX веке, с военным аскетизмом, идеологическим давлением и тревожностью современных времени удобств добавляя тактильности в кинематографию, которая буквально заставляет жить внутри этих дневников четырех. Работая с оператором Фабианом Гампером, Шилински ориентируется на визуальную грамматику упадка и надломленной красоты, намеренно приглушает цветовую палитру в бархатистых поглощающих свет интерьерах и лишь изредка добавляет меланхоличной синевы в преимущественно коричневые тона фермерской усадьбы, куда свет именно просачивается, а не освещает, ловит волосы ребенка в мимолетный нимб и углубляет тени там, где таятся старые печали. Академические размеры кадров у постановщицы отнюдь не являются ностальгической аффектацией, а становятся тисками рамок, в которые заключает всех жизнь с историческими ограничениями или давлением невысказанной травмы. Это дает право рассматривать проект как своеобразный семейный фотоальбом с зернистой текстурой, чередующий нерешительные наблюдения с почти некомфортным интимным присутствием, вовлекая с ракурсами от первого лица в неожиданный вуайеризм. Шилински соединяет кино о тревожных воспомианиях со звуковой архитектурой беспокойства и намеренно намекает на именно инсайты звуков падений как о физическом ужасе, историческом коллапсе или страдании, облеченных в звук, когда чудовищные гудения нарастают как зловещие приливы, а сама ферма дышит скрипами деревьев, шепотом ветра и невидимыми шагами из других времен. Поэтому «Звук падения» оставляет после просмотра глубокий психологический след, открыто намекая на эмоциональное и интеллектуальное преследование, и избегает простых ответов на настойчивые вопросы о наследовании травм, проницаемом времени и молчаливом грузе женских историй, которые разными голосами говорят о неприятных человеческих истинах внутри многослойного мужского мира.