Назад

Фильм Одесса

Развернуть трейлер
Поделиться
8,6
рейтинг ivi
недостаточно данных для вывода расширенного рейтинга

Летом 1970 года Одессу закрывают на карантин из-за эпидемии холеры. Московский журналист Борис вместе с сыном задерживается у родни своей жены, и этот странный «отпуск» угрожает перевернуть его жизнь. Атмосферная ретро-драма Валерия Тодоровского, вдохновленная его детскими впечатлениями, с живыми объемными характерами, блестящими актерскими работами и тепло-горькой ностальгией по ушедшему.

Успешный журналист-международник из Москвы Борис вместе с восьмилетним сыном Валерой приезжает в Одессу в гости к пожилым родителям своей жены. Сама она должна присоединиться к ним через несколько дней. На дворе жаркое лето 1970-го. Неожиданно все пути въезда и выезда из города закрывают из-за вспышки холеры. Так, Борис задерживается в компании тещи и тестя, их недружных дочерей, тоже приехавших с семьями, и колоритных соседей, включая девочку-подростка Ирку. Несмотря на шумное окружение таких разных одесситов, Борис впервые за долгое время оказывается один на один со своими подавленными сомнениями, мечтами и желаниями, о которых, быть может, он раньше и не подозревал. Несколько летних «карантинных» дней накаляют обстановку в их семье до предела.

Ценителям творчества Валерия Тодоровского предлагаем посмотреть онлайн фильм «Одесса».

Языки
Русский
Доступные качества

Фактическое качество воспроизведения будет зависеть от возможностей устройства и ограничений правообладателя

Сюжет

Осторожно, спойлеры

Одесса, 1970. Рано утром, пока все семейство еще спит, Григорий Иосифович Давыдов выходит из дома, садится в трамвай, едет на Привоз. Проснувшись, его жена Раиса Ировна принимается жарить оладьи. В доме Давыдовых гостят их взрослые дочери, Лора и Мира, с мужьями, Володей и Ариком, и внучка Женька, дочь Лоры и Володи. Мира сообщает, что они с мужем перестали есть свинину. Лора злится, что матери не удалось договориться о покупке пианино. Володя – композитор, для работы ему нужен хороший инструмент.

Григорий Иосифович покупает продукты. Торговка рыбой сообщает, что в городе ходят слухи про заражение холерой. В здание входят сотрудники милиции и объявляют о закрытии рынка, все должны покинуть павильон.

Раиса Ировна готовит форшмак. Мира считает это еврейское блюдо слишком стереотипным. А Лоре оно нравится. Володя называет форшмак отличной закуской. Арик вызывается помочь теще прокручивать селедку через мясорубку. С Привоза возвращается Григорий Иосифович, включает телевизор. Передают выпуск новостей.

В Одессу из Москвы прилетает Борис, муж еще одной дочери Давыдовых – Аллы, с ним его восьмилетний сын Валерик. Борис берет такси, добирается до дома тестя и тещи. По приезде он сообщает, что Алла приедет через пару дней. А его самого должны скоро отправить спецкором в Бонн. Мира заявляет: а у нас тут холера.

Семейство видит, что по улице движется похоронная процессия. Валерик начинает задавать взрослым вопросы о смерти. Борис уверяет сына, что тот не умрет, если будет мыть руки.

Мира просит Бориса, чтобы он позволил им остаться в той комнате, которую они с Ариком сейчас занимают, раз уж он проведет здесь всего одну ночь. Борис хочет отправиться в гостиницу, но теща уговаривает его остановиться у соседей. Борис и Валерик заселяются к Жорикам. В квартире напротив живут дед-инвалид Жорик-старший, отец Жорик-средний и его дети – пятнадцатилетняя Ирка и десятилетний Жорик-младший. Мальчишки быстро находят общий язык.

Борис едет в аэропорт, где узнает, что все рейсы из Одессы отменены. Здание аэропорта оцеплено милицией. Чтобы сдержать натиск возмущенной толпы милиционеры вынуждены стрелять в воздух.

Ночью Володя пробирается в кладовку, находит там большую бутыль с вином, пьет его через трубку. В дом он возвращается утром, говорит жене, что ходил в уличный сортир. Лора требует, чтобы муж дыхнул. Мира ехидничает, Лора говорит, что без инструмента Володя не в состоянии работать.

Валерик спрашивает отца, где его плавки. Ирка собралась на мотоцикле ехать на лиман купаться. Брата она оставляет присматривать за дедом.

Ирка, Борис, Валерик и Женька приезжают на лиман. Женька сидит на берегу с книгой, мать разрешила ей только загорать. Ирка и Валерик плещутся у берега, к ним присоединяется Борис. Они мажутся грязью, дурачатся. Ирка ранит ногу стеклом. Борис промывает и заматывает рану. Он уверен, что заражения не будет.

Ночью Валерик встает в постели, не находит туалета в доме, мочится с балкона. Ирка говорит мальчишке, что все видела, но никому не скажет. Потом она говорит, что они тоже живут без мамы. А где она? Уехала. Куда? Далеко, отсюда не видно. Ирка утверждает, что вообще-то мальчики обычно больше любят маму, а девочки – папу. Особенно такого, как у Валерика. Он ведь такой у тебя весь импортный. А здесь у нас сейчас все заразные. Ирка заводит историю про мертвый город, нарочно пугает Валерика. В результате тот остается спать до утра в ее постели.

Мира сообщает родственникам, что они с Ариком планируют уехать в Израиль, уже подали документы. Борис в шоке: вы издеваетесь? Вы же на моей командировке в Бонн крест поставили! Григорий Иосифович стыдит дочь: ты ведь советский человек! Мира: зато там никто больше не назовет меня жидовкой. Лора показывает сестре паспорт, где записано, что она – русская. Мира: ты в зеркало на себя посмотри, бьют-то по морде, а не по паспорту. Борис говорит по телефону жене: мы никуда не едем, твоя сестра эмигрирует в Израиль. Трубку хватает Мира, они с Аллой ругаются, обзывают друг друга. Борис заявляет: вы со своим Ариком и в Израиле будете никто. Мира: теперь я туда из принципа поеду, чтобы Алке жизнь испортить. К ссоре присоединяется Володя. Он говорит, что в союзе композиторов от сионистов житья нет. Вас всех надо в Биробиджан или в Китай отправить. Мира просит родителей подписать согласие на их отъезд из страны. Григорий Иосифович, категорически отказывается: я на Бебеля пойду, в КГБ, с вами там разберутся. Раиса Ировна успокаивает Миру: да никуда он не пойдет, он этого КГБ сам боится. Прибегает Валерик: пап, там Жорик с отцом на ночную рыбалку собирается. А я что, лысый что ли?

Два Жорика, Борис и Валерик плывут ночью на моторной лодке. В море они вытаскивают из воды полные сети рыбы. Раздается сирена, это военный патруль. Рыбакам приказывают бросать концы и всем подняться на борт патрульного катера. Жорик-средний командует всем лечь на пол, стреляет из ружья и заводит мотор. Им удается уйти от погони. На берегу рыбаков поджидает Ирка с мотоциклом.

Дома Ирка чистит рыбу. К ней подходит Борис, он целует девушку в губы. Эту сцену видит сидящий в инвалидном кресле дед Ирки, он не в состоянии говорить, только возмущенно мычит.

Борис и Мира курят на балконе. Ирка приносит Раисе Ировне рыбу. Мира говорит Борису, что в возрасте Ирки она сама только и думала, кому бы отдаться.

Жорик-младший и Валерик тайком раскуривают одну на двоих папиросу. Валерик кашляет. Жорик учит его, как надо затягиваться. Ты потом у своего бати сигарету с фильтром стыришь? Ага.

Узнав о том, что Григорий Иосифович заявил на свою родную дочь в КГБ, Раиса Ировна устраивает мужу скандал, гонит его из дома. Тот говорит: умирать буду, а не вернусь. Когда Григорий Иосифович уходит, Раиса Ировна просит зятя: Боря, пойди за папой, нельзя ему одному.

Мира ссорится с Ариком заявляет ему: меня тошнит от тебя, никуда я с тобой не поеду. Арик признается: я знаю про того, который на красном «Москвиче», и про твой аборт тоже знаю, только не знаю, от кого. А почему раньше молчал? Боялся, что ты тогда уйдешь от меня. Мира: зря не сказал, развелись бы – и не мучились.

Григорий Иосифович покупает на улице литр Ркацители. Они с Борисом пьют вино на пустом пляже. Захмелевший тесть жалуется зятю: вот умру, никто по мне плакать не будет, кроме тебя и Аллочки. Все остальные – как чужие мне. Григорий Иосифович раздевается, заходит в воду. Борис кричит: там же холера! Тесть черпает горстями морскую воду, пьет ее: хочу умереть, тошно мне жить.

Борис приводит тестя домой. Григорий Иосифович просит прощения у жены и дочерей, он готов подписать перед смертью согласие на выезд Миры в Израиль. Почувствовав боль в животе, он запирается в туалете и запрещает родным вызывать скорую.

Поздно вечером Лора обнаруживает, что Женька пропала. В милиции отказываются принять заявление. Борис, Володя и Арик отправляются на поиски сбежавшей девушки. Им не удается ее обнаружить.

Утром Женька возвращается сама. Она ссорится с матерью, требует, чтобы та оставила их с отцом в покое: ты нас уже забодала, вцепилась, как клещ, и заботишься! Борис отправляется спать.

Ирка забирается в постель к Борису. Тот пытается вразумить девицу.

Борис и Валерик прощаются с родней и отправляются на пристань. Там стоит океанский лайнер, где приезжие могут пройти обсервацию. Пять дней нужно сдавать анализы, потом можно будет получить справку и уехать из зоны карантина. Валерик упрямится, он не хочет в Москву, здесь гораздо интересней. Борис соглашается вернуться: соврем маме, что нас не пустили? Ага.

Валерик и Жорик взрывают карбид.

Борис и Ирка валяются на пляже. Девушка обдирает обгоревшую кожу на плечах мужчины. Борис говорит Ирке, что он слишком стар для нее.

Мира и Лора продолжают выяснять отношения. Вместе они обвиняют родителей, что при решении жилищного вопроса лучшую долю получила Алла. Обиженная Раиса Ировна уходит к соседям. Жорик-старший реагирует на ее слова выразительным мычанием. По его интонации Раиса Ировна догадывается о связи Ирки с Борисом.

Борис в очередной раз созванивается с Аллой, Раиса Ировна сообщает дочери, что ее муж спутался с малолеткой. Масла в огонь подливает Мира.

Борис и Валерик живут на лайнере. За взятку к ним пропускают Ирку. Борис выдает ее за свою младшую сестру. Девушке позволяют переночевать в их каюте. Ирка спит в одной постели с Валериком. Завтракают они в компании холеной дамы, жены капитана дальнего плавания Веры. Та говорит, что во время отпуска у нее был молодой любовник, ему 23 года. Вера предлагает Валерику показать теплоход, обещает даже доступ в капитанскую рубку.

Жорик-средний грозится наказать Ирку и расправиться с Борисом. Григорий Иосифович договаривается с Жориком-старшим, чтобы тот запретил сыну совершать преступление, за которые тот снова может попасть в тюрьму. Жорик-средний дает слово, что не тронет дочь, но Бориса он видеть больше не желает.

Вера приводит Валерика в свою каюту, угощает Кока-колой, а сама уходит переодеваться. Валерик листает заграничные журналы. Вера говорит, что все мальчишкам интересно, как выглядит голая женщина. Она ненадолго отдергивает перед обалдевшим Валериком шторку: посмотрел? Теперь ты будешь об этом знать.

Григорий Иосифович приходит на теплоход, беседует с Борисом. Тот отсылает тестя домой.

Вечером в ресторане на лайнере проходит вечеринка. Борис лихо отплясывает с Иркой, потом они отправляются в бар. Ирку приглашает танцевать другой мужчина. К Борису подсаживается Вера, говорит про Ирку: она же просто девчонка. Борис выходит из себя: что вы про это знаете? Я с ней живой! Он пытается увести Ирку от взрослого кавалера, с которым та уже уединилась. Пьяная Ирка устраивает истерику. В каюте Борис пытается успокоить девушку. Просыпается Валерик и видит, как отец целуется с Иркой. Он выскакивает из каюты. Борис и Ирка бегут следом. Валерик прыгает за борт, Борис и Ирка – за ним.

В опустевшей квартире Раиса Ировна жарит оладьи. Григорий Иосифович читает газету. За завтраком Раиса Ировна говорит: Алла и Боря отправили Валерика учить немецкий. Вот если бы они знали идиш, считай, и немецкий бы уже знали. Григорий Иосифович предлагает жене собрать посылку для детей: синеньких надо им отправить, уже ведь не холера, поезда ходят.

Знаете ли вы, что

  • «Одесса» — это картина-воспоминание, романтическая попытка Валерия Тодоровского оглянуться на время, «когда деревья были большими», вспомнить о своей семье, детстве, родном городе, о среде и атмосфере, в которой он вырос, и которая осталась только в воспоминаниях. «Конечно, это такой «Амаркорд», — комментирует Валерий Тодоровский. — В том смысле, что у каждого режиссера должен быть свой «Амаркорд». Что у меня есть? Одесское детство и мои воспоминания, и двор, и родственники, и соседи, и какой-то мир ушедший, утерянный давно, и этот город, который на самом деле уже давно другой. А дальше — «Амаркорд» же не может быть абстрактным — в городе должно что-то происходить».
  • Одна из сюжетных линий «Одессы» продолжает тему массовой эмиграции, начатую режиссером в его раннем, втором по счету фильме «Любовь» (1991), героиня которого в конце концов уезжает из страны. «Сценарий картины «Любовь» был написан году в 1984-м или 1985-м, — рассказывает Тодоровский, — я его принес на «Мосфильм», где были знакомые редакторы, дал почитать. Они сказали: «Валера, спрячь это и никому не показывай». Фильм был снят только после перестройки и вышел, когда СССР перестал существовать.
  • Если в «Любви» мы наблюдаем финал советской эмиграции, то в «Одессе» присутствуем при самом ее начале. В 1970 году была официально разрешена эмиграции из СССР — «для воссоединения семьи». Средняя дочь Давыдовых, Мира (Евгения Брик) вместе с мужем Ариком (Владимир Кошевой) собрались уезжать, но их отъезд способен разрушить жизнь других членов семьи. В частности, карьеру мужа ее младшей сестры, журналиста, для которого выезд за рубеж отныне будет закрыт. В не меньшее смятение планы Миры приводят ее родителей, которые по советским законам должны были дать официальное разрешение дочери. Для отца, убежденного коммуниста, перспектива ее отъезда означала бы крах жизненных идеалов, и он решается на странный, абсурдный поступок, способный превратить в трагедию жизнь семьи.
  • Вопреки названию фильма ни одного его кадра не снято в Одессе, по ряду экономических и организационных причин. Улочки провинциальной Одессы в итоге снимали в Таганроге, куда привезли из Волгограда старый трамвай, и с трамваем приехала команда, которая его обслуживала и запускала. В Ростове-на-Дону использовали выведенный из строя аэропорт. ВСочи — старый круизный теплоход. А одесский двор построили в Москве.
  • Перенесение съемок из исторического пространства, с воссозданием на новом месте оригинальной обстановки, «родной» природы и архитектуры — не такая уж редкая ситуация. История кинематографа знает подобные примеры — в частности, Сидни Поллак в 1990 году снимал фильм «Гавана» в Доминиканской республике, а не на Кубе, и в подмену невозможно поверить. И даже Федерико Феллини, который при съемках «Амаркорда» вдохновлялся родным Римини, все натурные сцены в итоге снимал в другом месте.
  • Трудно поверить, что реальной Одессы на экране нет совсем. При том, что, по признанию Тодоровского, процесс съемок картины именно в «родных» декорациях был для него не менее важен, чем конечный результат: «Я люблю этот город, я там провел детство, возможность просто прожить там два месяца, ходить по улицам, дышать этим воздухом и физически там находиться я многие годы воспринимал как огромный подарок, который я, может быть, когда-нибудь смогу себе сделать. Я понимал, что для этого надо поехать туда и снять фильм. И когда выяснилось, что снимать в Одессе нельзя, я сопротивлялся до последнего и был близок к тому, чтобы отказаться от фильма, потому что лучше его не снимать вообще, чем снимать в других местах. На это мой друг и продюсер Леня Ярмольник сказал: «Да ты что? Ну можно же придумать — это же кино». Он начал как бы приучать меня к мысли, что фильм «Одесса» можно снять не в Одессе. И дальше начались поиски Одессы, мы ездили в разные города и смотрели, пока паззл не сложился».
  • Двор, который выстроил на «Мосфильме» художник-постановщик картины Владимир Гудилин, трудно назвать декорациями. «Я не впервые снимался в декорациях, — рассказывает Евгений Цыганов, — но здесь особенная история. Этот двор, деревья, которые проросли… И никакого ощущения, что мы в Москве. В доме открывались все двери, в ящиках лежали письменные принадлежности, в буфетах стояла посуда, на плите зажигался огонь… Я привел на площадку собственных детей, которые все там облазили – в погребе они обнаружили маринованные огурцы, в гараже мотоцикл. Поскольку это «Мосфильм», все время приходили знакомые, друзья, коллеги — и тоже вели себя в этих декорациях как дети». Владимир Гудилин рассказывает, как эти декорации строились: «Мы с Валерой были дважды в Одессе, пытались найти Одессу в Бухаресте – какие-то кусочки действительно похожи, хотя, конечно, это не Одесса. При этом сама Одесса производит сегодня странное впечатление. Она заполнена очень сильно рекламой, время изменило ее. Было бы сложно снимать там 1970 год, но ощущение от одесских дворов, одесских улиц нам как-то удалось впитать и воплотить в декорациях. Возникало странное ощущение: идешь по улице, заходишь в ворота Мосфильма, попадаешь в арку двора — и проваливаешься в другую эпоху и другое место, как в машине времени. Пришлось помучиться с фактурами, добиться достоверного наслоения желтого, серого, синего — иногда мои бутафоры думали, что я над ними издеваюсь. Сложность еще была в том, что декорации должны были быть интерьерными, чтобы из окон и веранды открывался вид. И пришлось сажать деревья — каштан и канадский клен. Мы искали побольше и подешевле — такие крупномерные деревья стоят от 100 тысяч. А одно дерево было посажено сухим — и к концу съемок пустило корни».
  • За достоверностью в деталях следила художник по реквизиту Екатерина Харнас, абсолютно воссоздавшая предметный мир конца 1960-х –начала 1970-х годов. Черно-белые телевизоры, мебель, наружная проводка с витыми шнурами, эмалированные кувшины, оконные рамы — все, что можно увидеть в выстроенных на киностудии домах, вызывает острый приступ ностальгии и радость узнавания у каждого, кто жил в те времена. Стараниями продюсера Сергея Члиянца в Одессе были собраны и присланы в Москву две фуры артефактов — почтовых ящиков, уличных табличек и прочего. В реальном погребе стояли банки с закатанными огурцами, помидорами, компотами, которые делались специально, и в погребе в течение всего времени съемок сохранялся стойкий запах укропа и лаврового листа. Были найдены точные костюмы эпохи — шелковые платья бабушки, белые джинсы выездного зятя, оранжевая пижама дочери, сшитая на харьковской фабрике 50 лет назад. «Мне очень важен был примус, — отмечает Леонид Ярмольник. — Не знаю, как у кого, но у меня Одесса ассоциируется с запахом керосина. Я вырос во Львове, и каждый год мама дней на 20 возила нас «дикарями» в Одессу. Мы жили на Черноморке буквально на берегу, в таких сарайчиках, койка стоила рубль или полтора. И там стоял этот запах».
  • У оператора Романа Васьянова, последние лет десять успешно работающего в США, с Валерием Тодоровским долгая история дружбы и сотрудничества. Они вместе снимали «Тиски» и «Стиляг». Прочитав сценарий, Роман захотел снять и «Одессу», причем на пленку. «Мы с Валерием Петровичем обсуждали, что фильм должен чувствоваться как старое кино, по ощущениям, — объясняет Васьянов свой выбор. — Референсы, которые мы приводили — картины итальянского неореализма: «Похитители велосипедов», ранние фильмы Антониони. Мы хотели добиться дышащего изображения в кадре, поэтому пленка была нашим изначальным выбором. И преодолев множестве технических сложностей, — на пленку сейчас мало снимают – мы добились того, чего хотели». Использование пленки ожидаемо повлекло за собой дополнительные трудности. «Во-первых, мало самой пленки, — объясняет Роман, — потому что снимают на нее редко, она долго лежит, меняются параметры чувствительности. У нас в стране осталась единственная лаборатория, работающая с пленкой, как раз на «Мосфильме», в которой машины приходилось запускать специально под наш фильм. Конечно, все отвыкли от пленки, которую надо экономить, но стресс был, может быть, только первые две недели. Пленка очень правильно влияет на артистов и на обстановку на площадке. Если цифровая технология дает лжеощущение, что дубли можно снимать бесконечно, то с «Кодаком» все понимают, что надо сосредоточиться и сделать лучший дубль. Пленка делает работу более эффективной. Ни для кого не секрет, что самое сложное для цифровой камеры — передать ощущение палящего солнца, без которого немыслима Одесса. Матрица цифры в этих диапазонах спектра очень склонна врать. А пленка ведет себя в них очень достойно, поэтому она была мне изначально необходима. И не последний момент – цветопередача. Цветная пленка насчитывает 50 лет истории, и компания Kodak очень серьезно работала над передачей оттенков кожи, красных оттенков, которые на цифре получаются не очень хорошо. Все это стало для меня решающими факторами: в картине много дневной натуры, которую надо было красиво снять».
  • Пушкинская фраза «И мрачный год, в который пало столько отважных, добрых и прекрасных жертв, едва оставил память о себе…» не буквально, но интонационно вполне описывает происходившее летом 1970 года в Одессе. Пусть эпидемия не выросла до масштабов национальной катастрофы, но охватила, помимо Одессы, значительную часть юга европейской части СССР. При этом информация об эпидемии была засекречена, и многие жители Советского Союза о ней не слышали и сегодня не помнят. На официальном уровне информация о холере не распространялась ровно так же, как не сообщалось о природных, техногенных катастрофах и прочих бедствиях. Мир узнал о ней из сообщения Associated Press — и о мерах по обузданию инфекции, и о запрете для иностранцев въезда в Одессу, Херсон, Батуми, Ялту, Сочи, Сухуми, Ульяновск, Волгоград, Астрахань, и о том, что вместо слова «холера» в официальных сообщениях фигурировали «острые кишечные инфекции» и «дизентерия». Якобы из-за них 8 августа 1970 года был объявлен карантин, снятый только в середине сентября, хотя в народе холера была у всех на устах. Ближе к финалу в кадре можно заметить газету «Правда» от 9 сентября 1970 года. Она напоминает о дате, когда власти впервые позволили себе публично признать факт эпидемии: материал Агентства Печати «Новости» с успокаивающим названием «Вибрион в западне» перепечатала вся советская пресса. К этому моменту перестали появляться новые больные, эпидемию купировали, и через несколько дней карантин был снят.
  • Оформить подписку